– Просыпайся, есть садимся.
Ирка трясла меня за плечо.
– Это завсегда…
В конце июля осторожно-осторожно, боясь спугнуть положительную тенденцию, я сделала отметку в мысленном календаре: почти месяц без ночных происшествий. Иркины таблетки по-настоящему хорошо помогали. Ночи проходили незаметно, и, как ни старайся, невозможно было вспомнить, снилось что-то или нет. Все. Началась новая прекрасная жизнь с одним только неприятным последствием – почти три лишних килограмма. Откуда-то выросла грудь и даже намеки на мягкое место. Славка обрадовался таким метаморфозам, и наши ночные отношения стали на удивление еще более завлекательными.
И еще одно новое обстоятельство способствовало обострению постельных баталий: Катрина вместе с моей мамой и ее гипертонией вновь оказалась транспортирована в санаторий, на целый месяц. Как только скрылся из поля зрения поезд, мы вернулись через относительно свободный воскресный город в нашу съемную нору. Доктор Сухарев всю дорогу туда и обратно проспал на заднем сиденье: субботнее дежурство прошло в боевом режиме. Однако, перенеся свое тело через порог, Славка как будто обрел второе дыхание: как началось все в прихожей на полу, так и не прекращалось до глубокой темноты.
Всю ночь за окном грохотало, дождь колотил по подоконнику, как отбойный молоток. Только утром в понедельник обнаружилось отсутствие еды в холодильнике и бензина в моей машине. Вместо магазина, заправки и работы страшно хотелось летать, смеяться, вместе мыться в маленькой ванне, смотреть какое-нибудь кино.
Уже серьезно опаздывая и простояв длинную очередь за топливом, я сначала подвезла Славку до работы. Решила, что больные гораздо более достойны получить своего врача вовремя, а таблеточные буржуи пусть подождут. Тем более опаздывала я в первый раз, и начальство в тот день на работе отсутствовало.
Славка, как большая кошка, перескакивал через лужи. Я же на территорию больницы теперь не заезжала. Как Ирка говорила, берегла свою психику. На обратном пути, как назло, влетела в пробку, так что пришлось уже звонить и предупреждать об опоздании. Однако после прошедших выходных меня вообще ничего не трогало и не вызывало у меня никаких отрицательных эмоций. Так я и стояла в толпе машин с дурацким блаженным выражением на лице. В мозгу были только Славкины руки на моих бедрах и горящие в темноте глаза. Смотришь в них и совершенно ясно понимаешь, что это и есть оно – единственное зеркало, самое точное мое отражение. И ничего не нужно никому объяснять.
Две недели мы ели наспех приготовленные полуфабрикаты, налегали на вечернее красное вино, переехали спать на пол, расстелив одеяло вместо матраса. Ходили по дому голые и заворачивались в маленькие Катькины простыни, только когда поедали забытые на плите страшно переваренные пельмени. Славка всеми правдами и неправдами вырвал из графика дежурств все июльские субботы, оставив только среды. В выходные мы шлялись по гостям, в основном ездили к Костику на дачу и там опять нагло овощились, валяясь друг на друге в гамаке и бессовестно проглатывая приготовленный без нашего участия шашлык. Никто на нас не злился: народ воспринимал все это как затянувшийся медовый месяц и с высоты своего семейного опыта спокойно ожидал, когда у очередной парочки «новобрачных» настанет полуболотная фаза устойчивой во всех смыслах ячейки общества. Но доктору Сухареву и его спутнице все это казалось непонятным, и это непонимание, я думаю, ясно читалось на наших придурошных физиономиях. Действительно, довольно глупо для двух людей уже не восемнадцатилетнего возраста, особенно для женщины после развода и с ребенком.
Дни летели, приближалось третье августа – время, когда паровоз должен доставить обратно маман с Катериной, и я с огромным чувством вины ловила себя на подсчете каждого оставшегося дня. Мы жили, как будто так и будет всегда – только он и только я.
В начале августа неприятно похолодало, грозы сменились противным, почти осенним мелким дождем, причем практически ежедневным. Катькино возвращение прежде всего ознаменовалось восстановлением правильного режима жизни: чтобы уединиться, надо было ждать, пока ребенок не заснет. Все остальное свободное время уходило на подготовку к школе, поиск новой формы для гимнастики, получение справок в бассейн и прочее, и прочее. Набеги в отделы детских и канцелярских товаров вызывали теперь только приятные эмоции, так как на все основное были деньги. Свои деньги.
