На столе материализовалось огромное блюдо с дымящимися блинами. Аппетит всегда оставался прямо пропорционален степени перегрузки моей несчастной головы. Не могу сказать, что я была согласна с Иркиным заключением. В целом выводы казались правильными. Но про больницу – неправда. Это был мой воздух. А теперь я живу как земноводная жаба. Вроде дышу, но по большей части – квакаю.
Процесс ожирения сопровождался в высшей степени приятными вкусовыми ощущениями: блины продолжились бужениной с красным вином. Потом мы провели еще час в горизонтальном положении и принялись за блины с мясом. Безобразие продолжалось часов до шести.
Наконец в дверь ввалились дети, няня заползла последней в совершенно мертвом состоянии. Катька и Стас на ходу забросили в себя по паре блинов и убежали в детскую. Наблюдая за их стремлением побыстрее запихать в себя еду и заняться чем-то уже запланированным и гораздо более интересным, я позавидовала: им не надо ничего придумывать, чтобы компенсировать недостаток гормона счастья.
Нянька Наталья была наша ровесница, с тем же самым жизненным багажом рядовой россиянки. Поздравить ее с праздником желающих не оказалось, потому ей доставили большое удовольствие яства, находящиеся на кухонном столе. Смачно вздохнув в конце трапезы, она немного посидела с нами и вскоре ушла домой.
Ночь прошла спокойно. Засыпая, я подумала о Полине. Скорее всего, в данных обстоятельствах я могу и не узнать, когда она уйдет. Особенно если Света потеряет терпение и покинет дом Вербицких раньше срока. Даже не будет возможности попрощаться. Я подумала о том, что сейчас делает Славка. Наверное, занимается любовью с новой женщиной; может быть, даже так же яростно, как со мной. В ее отдельной квартире, без всяких детей, ночных кошмаров и прочего. Как же не хочется, чтобы он забыл про меня! А потом подумалось: проживи я вот так одна с Катькой еще год-два, и уже сама, наверное, не захочу кого-то пускать в свою жизнь, потому что вдвоем с дочерью намного спокойнее. Теперь мне окончательно было ясно: я могу жить совершенно одна. Не хочу, чтобы опять делали больно. И сама не хочу никого обижать. Слава богу, теперь ничего криминального ночью не происходило. И вряд ли будет происходить. По крайней мере, я сильно на это надеюсь.
В начале недели несколько дней пришлось провести в суете. Вместе с Сергеем Валентиновичем я готовила предстоящую на базе клиники конференцию для эндокринологов. Тема конференции была примитивна, как пень: продукция нашей компании есть волшебный Грааль. Народу планировалось много. Врачей из больших больниц и поликлиник заманивали горой шариковых ручек, блокнотов, календариков, а также довольно обильным фуршетом и бесплатными книгами по эндокринологии. Безусловно, на первых же страницах бесценных фолиантов оказалось много рекламы наших какашек. Впрочем, наши какашки были такими же, как все остальные. Костик, не изменяя роли моего приемного родителя, убедил начальство доверить госпоже Сорокиной самостоятельную подготовку презентации. Согласие начальства было знаком высшего доверия. На самом же деле лично мне это задание представлялось кошмарным мучением: полчаса словоблудия на тему «а король-то голый». Дабы не обидеть Костика, я довольно убедительно изобразила радость и несколько вечеров просидела перед ноутбуком в полном творческом запоре. Наконец в среду я нашла выход из положения, вспомнив про одну мою случайную знакомую – медицинского представителя другой фармконторы, с которой столкнулась в одной из больниц еще осенью. Мы вместе выпили кофе, вылив друг на друга бочку негатива по поводу нашей скотской, никому не нужной и совершенно бессмысленной работенки. Девушка оказалась не без юмора и довольно весело поведала мне, как писала подобную презентацию для врачей, накурившись марихуаны. Получилось круто, начальство похвалило, врачи даже выслушали последнюю половину лекции, углядев, вероятно, какую-то не совсем обычную манеру подачи материала. Один нюанс: это были психиатры.
Слава богу, покопавшись в телефоне, я обнаружила номер девушки Полины и даже быстро дозвонилась. Несмотря на позднее время, я нашла в ее лице сочувствие и поддержку. Через пять минут ее презентация прилетела мне на почту. Быстро пролистав картинки, я поняла: состояние автора сказалось на материале необычным образом: смысл передан с легкостью и без отвращения, краски были яркими, заголовки врезающимися в память, смысл был передан с юмором, а линия повествования несколько раз совершала остроумные повороты. Оставалось только немного поменять названия лекарств. Буквально через час я почувствовала себя успешно укравшей «Улыбку Джоконды». Аллилуйя.
Утром Костик просмотрел мой плагиат и остался доволен. Отозвался он коротко:
– Оригинально. Как-то, я бы даже сказал, нескучно получилось. Удержать внимание и остаться в памяти – это самое важное для нашего дела.
Мне стало смешно.
– Костик, а ты в курсе: есть такой слушок, что Стругацкие свой «Пикник на обочине» писали в глухой обкурке?
– Да ну, что-то не очень верится.
– А я теперь верю.
