Сашка вдохновился благородной идеей поиска мужа для непутевой Ленки Сокольниковой, и на майские праздники резко запланировался пикник. Место прежнее – асрянская дача. В список приглашенных входили некий судовой инженер Сергей (в разводе, детей нет, тридцать четыре года, жена загуляла, но по-порядочному оставила его в его же собственной квартире), а также Александр (тридцать пять лет, помощник капитана на небольшом торговом судне, состоявший три года в гражданском браке, распавшемся самостоятельно и без лишнего мозготрепательства). Однако с выплатой алиментов на сына. Эти новости были преподнесены без права обсуждения, и в какой-то момент я ощутила себя настоящим Хоботовым в юбке. Ну и ладно. Может, кто-то из них и ничего.
На работе время продолжало покрываться болотной тиной, особенно теперь, когда мой талант признали. Меня освободили от всего, кроме поездок в клинику, причем отчет о визите теперь можно было писать с большим опозданием. Остальное время я должна была, в моменты творческих приливов, делать презентации. Поначалу я сильно перепугалась, ни на минуту не забывая про мой наркоманский плагиат, но потом вдруг меня осенило, что Костик прав и если отнестись к этому делу с легкостью, не вдумываясь в высший философский смысл конечной цели, то все может очень даже получиться. Побольше ярких красок и юмора, а также убежденности в том, что я знаю эту часть медицины не хуже, чем те, для кого эта презентация предназначена. По крайней мере, пока еще знаю.
В итоге через пару недель я выдала свой первый самостоятельный продукт, который все равно изготовлялся с оглядкой на исходную фееричную композицию. Начальство осталось довольно, и мне тоже стало на душе хорошо. Теперь можно было надеяться на постоянный и не очень тяжелый кусок булки с красной икрой. Боязнь увольнения почти исчезла.
Перед самыми майскими праздниками мне подумалось, что время все-таки лечит, но делает это совершенно по-скотски. Бывало так, что по нескольку дней я засыпала, сильно уставшая от безделья, так и не успев восстановить в памяти увядшие образы себя и Славки. А потом вдруг появлялась какая-то маленькая деталь. Что-то, может быть, даже совершенно не имеющее значения, например, репортаж о тяжелом ДТП по тупому ящику, – и тут же накатывала волна тугой безысходности, тело горело, все внутри меня проваливалось в глубокий запутанный темный колодец, и не было никакой возможности выбраться из него. Пару раз я порывалась поехать в приемник, как бы невзначай поболтать с Люсей, но, слава богу, теперь хватало воли остановиться.
Поток времени проносился с такой же скоростью, что и раньше, но периодически казалось, что оно даже увеличивается. Стрелки часов уносили меня все дальше от этих двух лет, которые никто уже не возвратит ни мне, ни Славке.
Настала новая реальность – спокойная, прочная и однообразная. Мы одни с Катькой. Асрян сказала, что для меня это должно быть необычно. Непривычное состояние женского одиночества, совершенно незнакомого, потому что всю свою более-менее сознательную женскую жизнь я провела рядом с мужем или Славкой. Я думала, станет трудно. Но нет, ничего сложного и трагичного не было. В моем холостяцком положении оказалось много интересного: появились новые привычки, например, после засыпания Катьки закрыться на кухне, сесть на подоконник, открыть окно и закурить сигаретку. Это было здорово, совершенная свобода и одиночество. Я наблюдала за поздними прохожими, спешащими домой, за соседями, выскочившими из подъезда отнести мусор или выгулять собаку. Все они казались очень разными, но, с другой стороны, совершенно одинаковыми.
Чем ближе были майские каникулы, тем больше меня беспокоило отсутствие вестей от Полины. Если она жива, то это означало лишь одно – ее ад продолжается. Оставалось лишь надеяться, что проблески ясного сознания больше ее не беспокоят. Молиться за кого-то меня отучила моя первая погибшая гинекологическая больная, четко пояснившая своим несчастным концом, что Бога нет.
В конце концов я сама позвонила Свете и получила печальный отчет: живы, все так же немного двигается одна рука и голова, сознание с каждым днем хуже, теперь бывают периоды воя и стонов в течение нескольких часов без перерыва. Правда, под вечер иногда вполне осознанно бормочет о своей первой невестке и внучках, потом опять что-то про меня, а потом опять – то вой, то обрывки бессвязных слов. Про сына она не вспоминает и давно уже его не узнает, так же как и новую жену и внука. Зато зарплата Светы растет пропорционально усилению бесконечных страшных звуков и запаха лежачей больной, который пропитывает все вокруг, несмотря на самый тщательный уход. Болезнь и предчувствие смерти заполнили каждый уголок в доме. От этого невозможно спрятаться. Несколько раз в последний месяц приходила к ним Валентина, но Вербицкая приняла ее за меня, начав рассказывать, какие теперь у нее успехи в выздоровлении, как много она ходит по парку и гуляет с коляской младшей внучки. Валентина долго не выдерживала, снова начинала плакать и уходила.
