Утром, забросив Катерину, я помчалась в офис. Обнаружилось, что Костик сделал мне еще один бесценный подарок: никому не сказал, куда я ухожу, что избавило меня от удивленных взглядов и расспросов что да как. Потом все равно все вскроется, но это потом.
Я оставила заявление на столе в отделе кадров, потом зашла к Косте и хотела было броситься ему на шею, но сдержалась. На физиономии напротив читалось ясно: не стоит, Лен.
Весь день я суетливо подбирала оставшиеся мелкие хвосты, привела в порядок стол и собрала свои вещи в небольшой пакет. В бухгалтерии получила очень неплохой денежный расчет, включавший в себя еще и отпускные. Теперь был обеспечен вполне себе комфортный месяц жизни до новой врачебной зарплаты.
В тот же день пришлось сдать вместе с отчетом и ключи от машины. Однако белая полоса есть белая полоса: вечером на такси завезла протестующую Катьку родителям, проявила эгоизм и предоставила остаток дня самой себе. Мать с отцом оказались страшно рады произошедшему, и только теперь я сообразила, как много для них значил мой белый халат. И как же надо все-таки любить свое беспутное дитя, чтобы молча пережить все мои повороты на скачках. Меня пытались заставить поужинать, но планы были другие, и около подъезда уже довольно долго стояло в ожидании такси. На выходе папа огорошил меня очередной хорошей новостью:
– Слушай, машину-то, насколько я понял, отобрали?
– Конечно, сегодня ключи отдала.
– Тогда вот. Мы с мамой решили. Возьми мою «десятку». Это, конечно, не «Форд», но нам теперь не очень надо. Пацаны оба на машинах, поэтому, если что, найдем колеса. Мы уже сами мало ездим. Я совсем не могу по этим пробкам. Так что приходи завтра, сходим в гараж вечером.
– Люди, я вас люблю.
Давно их не целовала. А зря. Исправив ошибку, я направилась навстречу вечеру.
Перво-наперво выключила телефон. Потом попросила таксиста отвезти меня в один мексиканский ресторан – помнила только его название и ни разу там не была. Преодолев смущение, я уселась одна за маленький столик около окна и выбрала в меню первое подсказанное официантом блюдо. Ну и текила, конечно.
Еда была вкусная, после крепкого спиртного по телу быстро разливалось тепло, напряжение спало, и я почувствовала острое удовольствие от моего вызывающего ресторанного одиночества. Мне было хорошо. Было хорошо, потому что сидящие вокруг мужчины посматривали с интересом, хорошо оттого, что если теперь кто-то попробует со мной познакомиться, поинтересуется сначала, как меня зовут, потом, почему одна, а потом, где я учусь или уже работаю, то я скажу, что я врач. Просто врач, и все. Невозможно хорошо оттого, что теперь я, кажется, была совершенно здорова, хотя в последние годы бывали моменты, когда уже и не надеялась на выздоровление. Хорошо оттого, что последние две недели не пила ночные таблетки и впервые за много лет снились простые бессвязные человеческие сны. Хорошо оттого, что Асрян пока не в курсе, а то бы сделала мне лоботомию без наркоза. Были здоровы родители, Катька, было где и на что жить. А самое главное: в моей жизни оказался Славка и кусочек его останется всегда во мне.
Часам к одиннадцати я уже хорошенько набралась, началась зажигательная музыка, и какой-то парень, явно младше меня, пригласил танцевать, потом крепко прижал к себе и кричал что-то довольно смешное прямо в ухо. Танец кончился, и он потащил меня за свой столик. Я оказалась одна в компании трех парней. Все студенты, небрежные, веселые и не замороченные. Потом мой кавалер вызвал такси и без спроса поехал со мной до дома. Еще минут пятнадцать не выпускал из подъезда в попытках сначала прорваться ко мне в квартиру, а потом уже просто хотя бы поцеловать. Я смеялась, конечно же, оставила телефон, кое-как выпуталась из его рук и, воспользовавшись приходом не очень трезвого соседа, создавшего шум в парадной, убежала в лифт.
Я с трудом открыла входную дверь, плохо попадая ключом в замочную скважину, разбросала по прихожей сапоги и пальто, а потом зачем-то подошла к окну на кухне. Парень курил на скамейке у подъезда. Я открыла форточку и назвала номер квартиры…
Выпроводила его только под утро. Дверь закрылась, в спальне все еще было жарко. Аромат «Фаренгейта» на подушке, забытые часы… Потом еще полчаса не могла найти свое белье – нижнюю часть обнаружила висящей на любимой Катькиной диффенбахии.
