Буквально четыре метра… дверь в палату. Легкое жужжание аппаратуры, бегущая линия сбивающегося с ритма сердца. В палате было прохладно, Полина лежала под двумя одеялами, изо рта торчала трубка искусственного дыхания, к подключичному катетеру подходило несколько капельниц сразу.
Вокруг все было такое же необжитое, как и в ординаторской. Пустой письменный стол посреди незанятых пока коек, белоснежные простыни, половина техники стояла еще не распакованной.
Я подкатила к койке Полины большое кожаное кресло на колесиках, уселась и съежилась от зябкой неуютной прохлады. Через несколько недель тут все уже будет по-другому, совсем другие запахи, пространство заполнится массой звуков и движением. Так я и сидела – молча, в тишине; переводя взгляд с ее безжизненного лица на показатели пульса и давления. Гнала столько километров – а теперь все мысли куда-то улетучились. Но зачем-то пришла все-таки… Слышит она или нет, но я должна теперь объяснить свое появление хотя бы себе самой.
Так вот. Пришла я, Полина Алексеевна, потому что имела трусость не поговорить с вами раньше о многих очень важных вещах. Тогда, когда это имело, может быть, хоть какой-то смысл. Потому что не нашла в себе главного – возможности помочь по-настоящему. Теперь можно назвать много причин: заплесневелая питерская интеллигентность, врачебная самозащита – лечить тело и не вмешиваться в душу, ограждать себя от возможной обратной реакции. Кстати, помните – моя заведующая, я вам рассказывала, с ее истеростервозом и остеохерозом, наимилейшими издевательскими улыбочками при обходах в платных палатах. Главный девиз нашего отделения – говори людям то, что они хотят услышать. А надо было наорать на вас как следует, раз вы так и не поняли, что потратили жизнь на слепые псевдоидеи о создании своего собственного мужчины мечты, и ничего за столько лет так и не увидели – ни любви, ни настоящего счастья. А самое обидное, что именно вы могли сделать эти полшага совершенно в другом направлении, только надо было немного подтолкнуть. А я не смогла. Вот теперь, Полина Алексеевна, вам даже шестидесяти нет. Сейчас катались бы на лыжах где-нибудь в Австрии, например. Поехали бы с Валентиной в Прагу. Даже могли бы влюбиться там в благородного седого художника. Он писал бы прекрасные картины и делал бы фантастических кукол. Вы стояли бы обнявшись на Карловом мосту и целовались. Я видела влюбленные парочки на Карловом мосту в передаче про путешествия. Обязательно поедем с Катькой. Этим же летом. Вот так.
Хочу, чтобы вы меня простили.
Прошло, наверное, около получаса, а показалось, что время остановилось навсегда. В палате находились две совершенно неподвижные мумии – я и Вербицкая. Картинка на мониторе временами становилась немного ровнее, давление потихоньку поднималось почти к ста.
