Тут зазвонил ее сотовый: водитель поднимался за сумкой, как и прошлый раз. Не люблю, когда больные после выписки бросаются тебя обнимать, но в Полине все было приятно: запах, линии тела, одежда. Хорошо бы все же увидеться у нее дома, а в больнице – больше никогда.
Теперь мне предстояло полчаса просидеть без дела в ожидании ее протеже, хотя по большому счету я сама искала повод задержаться. Звонков из соседнего корпуса не поступало, все плановые операции в нейрохирургии заканчивались где-то в три. Каждая минута была наказанием.
Я вернулась в ординаторскую и еще сорок минут делала вид, что работаю. В пятом часу народ разошелся, настала тишина. Я пыталась думать о Катьке, о том, что в выходные маман должна вернуться. Надежды возлагались только на отца: он единственный мог собрать волю в кулак и по телефону сообщить о моем окончательном переезде. Самой мне сделать это не хватало сил, особенно когда я представляла себе поток эмоций, которые опрокинутся на меня, как ведро кипятка. Ситуация казалась невообразимо тесной и неразрешимой. Хотя вчера женатик Борька высказал намерение снять квартиру, что давало возможность нам с Катькой существовать в отдельной комнате. Это несколько добавило оптимизма, хотя бы временно.
Ровно в четыре тридцать без стука открылась дверь, и вместо подруги Вербицкой ожидаемо появился сынок: тот же жесткий взгляд и уверенность в положительном результате любого начинания. Все повторилось: конверт и чек для больницы. Он быстро запихал мою километровую выписку в папку для бумаг, рекомендаций слушать не стал, так как опаздывал. Через пятнадцать минут постучалась Валентина Арнольдовна – Вербицкая номер два: те же обворожительные манеры и благородная прическа, прекрасный аромат и темный бархатный брючный костюм. Только у волос вместо цвета безгрешной седины теплый шоколадный цвет. Взгляд и улыбка гораздо более кокетливы.
– Добрый день! Как я рада, что вы согласились потратить на меня время. Полина вас очень хвалила.
– Спасибо огромное. Только, если честно, я после дежурства, так что давайте сразу к делу.
– Да-да, я принесла все свои бумаги. Посмотрите.
На стол упал ворох анализов, УЗИ, бронхоскопий, фиброгастроскопий и бактериальных посевов из всех отверстий, которые только существуют у человека на теле. Вывод был очевиден: совершенно здоровая тетка пала жертвой зарождающейся платной российской медицины, которая без зазрения совести выпотрошила теткин кошелек, а попутно еще и желудок и кишечник, взяла почти пол-литра крови на ненужные анализы и как результат – потрепанная нервная система, доведенная списком несуществующих диагнозов почти до полного срыва. Особенно повеселила опись вагинальных инфекций в активной фазе, а также прилагающийся набросок великой повести «Лечение всего вышеуказанного».
Валентина Арнольдовна оказалась человеком вменяемым и быстро поняла, что к чему. Через двадцать минут нашего разговора она уже собиралась идти писать злобные заявления во все инстанции. Пришлось потратить еще пять минут и убедить ее в том, что получить собственное здоровье обратно бесценно и не стоит тратить свое время понапрасну на всякие дурацкие жалобы.
– Елена Андреевна, вы просто вернули меня к жизни! Теперь имею полное право рвануть в августе на юга: море, шашлык, вино и прочие радости! Жаль только, Полина теперь просто полностью привязана к дому. Кстати, скажите мне честно, как у нее дела?
– На самом деле не уверена, что Полина Алексеевна одобрила бы обсуждение этого вопроса, насколько я ее изучила. Но мне хотелось бы кое-что у вас уточнить по причине некоторых неясных для меня моментов, понимаете?
Неожиданно позитивная атмосфера в ординаторской улетучилась. Валентина перестала улыбаться, стала серьезной и даже насупилась.
– Да. Я, кажется, догадываюсь, о чем вы.
– На самом деле Полина Алексеевна человек очень дисциплинированный, собранный. Я думала, что наши встречи с ней будут крайне редки и только на уровне рутинных консультаций, но не прошло и нескольких месяцев, как вновь больничная койка. Причем ситуация весьма серьезная. Мне кажется, она перегрузила себя семьей, не понимает, что ее здоровье и есть залог долгосрочного служения своим домашним. Сын выглядит очень заботливым… Что вы думаете?
– Елена Андреевна… Я не очень, если честно, хочу касаться этой темы… Но, может быть, вы сможете ей как-то помочь и в будущем убедить съехать от них, поэтому…
– Но мне показалось, что в этом доме и есть ее смысл существования. Почему вы решили, что ей надо съезжать?
