– Я знаю, какие будут ответы.
– Ах ты самоуверенный говнюк, я вот возьму…
Меня уже никто не слушал, одни короткие гудки. Себя не обманешь, как ни старайся. Сердце забилось чаще, внизу живота стало тепло, по ногам побежали мурашки.
Передо мной остановилась старенькая темно-синяя «шестерка».
Стало жутко весело. Ехал он совершенно неумело и слишком быстро для несчастного потрепанного «жигуленка». Абсолютно в тон машине оказалось и жилище: он снимал маленькую однокомнатную квартиру в хрущевке в получасе езды от больницы. Внутри царила темнота, все насквозь пропахло табаком. На кухне был совсем неживописный натюрморт из груды немытой посуды. В комнате везде валялась одежда и журналы по хирургии. Гудел старый компьютер на маленьком столе, покрытом бабушкиной скатертью: перед уходом его забыли выключить. Но все это я разглядела часа через два после нашего прихода. Как только мадам Сорокина перенесла свое тело через порог, ураган настиг ее и разорвал на части. Я очнулась на полу. Мы валялись на какой-то старой куртке, внутри все нестерпимо сладко болело, голова кружилась. Славка лежал рядом и внимательно меня разглядывал. Глаза были наполовину прикрыты густой шевелюрой.
– Доктор, вас скоро вызовут к начмеду и заставят подстричься.
– Ага.
Я сняла свою розовую резинку для волос и стянула его непослушные кудряшки. Получился пират с испанской каравеллы. Мы валялись еще минут пятнадцать-двадцать, включив телевизор для звукового сопровождения.
– Мужчина, я хочу есть.
– В наличии сосиски и яйца.
– И то и другое, и всего по два, пожалуйста.
– Так у вас, девушка, хороший аппетит!
– Ну да, нагуляла за последние два часа.
Потом мы целый час ели, и все, что мы ели и пили, было невероятно вкусно: черствый хлеб, яичница и сосиски, растворимый кофе с огромным количеством ложек сахара.
Потом вместе залезли в ванну, и там началось снова: бесконечно, глубоко, невероятно. Раньше все существовало параллельно: и больница, и Катька, и Вовка, и родители, и Асрян, ничто не мешало друг другу, было разложено в голове по разным полочкам. И вот теперь – все исчезло, кроме этой квартирки. Все перестало существовать. Остальные маленькие мирки затерлись, померкли, перестали иметь значение.
В одиннадцать я все-таки начала поглядывать на часы, что оказалось сразу замечено.
– Лен, а может, тут заночуешь, раз ребенок все равно с бабушкой?
– Все-то вы помните, доктор.
Походная сумка с косметичкой, зубной щеткой и сменой чистого белья всегда с собой.
Я позвонила отцу и предупредила, что останусь у Асрян, тут же почувствовав себя студенткой первого курса. Весело. Время прекратило свое движение до самого утра.
По причине полной безграмотности в конспиративной науке мы приехали на работу в самый прайм-тайм – без десяти восемь. Вылезли из машины прямо перед приемным покоем. На лавочке, ожидая пятиминутки, мирно покуривали Костя, Федька и Стас. Секундная немая сцена тут же сменилась бешеными децибелами. Федор набросился на нас, как бойцовый бульдог:
– Ах ты, Славка, ну сволочь! Без году неделя тут, паразит! А эта тоже, блин, верная жена! Э-э-э, Ленка, нашла с кем связываться! Он же покоя тебе не даст, а потом поматросит и бросит. Тебе я нужен: женатый и предсказуемый, нуждающийся в конспирации не меньше тебя. А тут, ну глянь на этого идиота! Привез на глазах у всей больницы утром прямо к приемнику, свинья! Ну ничего… я дождусь своего часа. Все, Сухарев, я больше руки тебе не пожму. По крайней мере, сегодня. И что это у тебя за заколка в волосах, придурок?!
Тут я заметила, что Славка так и приехал на работу с моей резинкой на голове. Я хотела было снять, но он ловко увернулся:
– Не дам – теперь моя.
Мы стояли с глупыми улыбками на лицах и слушали излияния, совершенно не думая о завтрашнем дне. Жизнь протекала здесь и сейчас, и в ней были только старенькая «шестерка», я и он и родные ухмыляющиеся лица рядом с нами. Однако вокруг уже вовсю сновали любопытные, делая вид, что нас не слышат, и мне захотелось завершить эти утренние дебаты, непосредственно касающиеся моего морального облика.
– Все, пацаны, расходимся по одному. Федька, чтобы заслужить твоего прощения, согласна подвергнуться любой экзекуции. Думай до среды. Может, тортик на дежурство или селедку под шубой?
– Селедку. А я принесу батянин солдатский ремень. Пацаны, анонсируйте публичную порку Елены Андреевны за измену трудовому коллективу. Это пункт первый. Пункт второй: событие будет происходить на первой хирургии в ординаторской ровно в семь часов вечера в среду.
Славка с Костей повалились на лавочку перед приемником и корчились от смеха. Я уже начала злиться.
– Так, ну ты разошелся, мужик. Все, я пошла на отделение.
