Среда всем сердцем стремилась к четырем часам. Спотыкаясь и перепрыгивая через обновившиеся ночью лужи, я неслась из терапевтического корпуса в хирургический приемник. Как странно все-таки это было! Насколько чувства заполняли все, вытесняли плохое и окрашивали мир яркими масляными красками.
Мы со Славкой нашли время запереться в моей каморке. Хотя это казалось полным безумием, ведь в любой момент мог зазвонить телефон или начать ломиться Люсинда.
Теперь понятно, что можно быть счастливым только от того, что лежишь рядом с косматым чертом на узенькой тахте, снова забывшим даже снять свой операционный колпак. К ночи в каморке становилось темно, свет был только от уличного фонаря, освещавшего парапет перед дверью приемника. Мы изучали. Приблизив лица, смотрели в глаза друг другу. Мне казалось, он заглядывает глубоко-глубоко, запросто открывая потайные местечки, казавшиеся недоступными для постороннего изучения.
– Эй, ты тут, Елена Андреевна?
– Нет, я на Луне.
– Не, ты не на Луне, ты где-то в неприятном месте.
– Вячеслав Дмитриевич, снимайте колпак, прежде чем копаться в чужих мыслях, – так легче.
– Да это ж моя работа – в башке ковыряться, забыла?
– Похоже больше на настоящий талант. Хорошо получается.
– Так почему глаза грустные?
– Да… не парься. Как у половины замужних женщин: из-за вечного стремления развестись. Просто я не хочу сейчас об этом. Мы друг другу для чего?
– И для чего же?
– Мы друг другу для радости и снятия стресса в нашем нелегком труде. Вот для чего.
– Ага… я смотрю, уже все там себе по полочкам разложила.
– А что, вас не радует, что я не кидаюсь с криками: «Слава, женись! Борщ и секс два раза в неделю гарантирую?!»
Странная пауза в ответ.
– Пока радует. А завтра – не знаю. Вы ж сказали, что я влюбился, Елена Андреевна, а? Как вы считаете?
– Может, и влюбился, но в целом просто тешите свое самолюбие. Вас полхирургии готово загрызть.
– Какое самомнение, однако. Прямо настоящая блондинка.
– Только не говори, что ты тут из-за моей несравненной глубокой души и прекрасных профессиональных способностей.
– А что? С тобой легко дежурить: быстро справляешься, ерундой не занимаешься.
– Да, вполне себе полковая подруга. А в Чечне блондинки были?
Брови тут же съехались вместе.
– Была.
– Если не секрет, где же она?
– Ну, во-первых, не блондинка, а рыжая, во-вторых, замуж вышла.
– А че сам не женился? Не любил?
– Любил.
– Так в чем же дело?
– Все банально, Елена Андреевна. У меня тогда даже съемной квартиры не было – бывший студент. Тусоваться у моей мамы в однокомнатной – не очень приятная перспектива. Нашелся мужик побогаче.
– Э-э-э, как же вас угораздило в такую банальщину влюбиться?
– Да почему банальщину-то? Всем хочется жить лучше. Вот и все. У вас-то, мадам, как я слышал, муж тоже не доктор?
Вот это ниже пояса.
– Один – ноль в вашу пользу, Вячеслав Дмитриевич. Только я сейчас в процессе разбора полетов нахожусь.
– Получается?
– Пока не очень…
– Помощь не нужна?
– Попытаюсь сама.
Мы валялись еще минут двадцать просто так, разглядывая друг друга, самые мелкие детали. Молча, слушая дыхание и звуки из коридора. Какой шикарный подарок, почти час. Целый час! Славка лениво поднялся и хлебнул холодной воды прямо из-под крана.
– Кстати, доктор Сорокина, забыл вам сообщить: мужичок тот, после аварии…
Сердце бешено заколотилось.
– И?
– И вот… Родственники вчера приходили, бабушка. Согласие подписала на снятие с трубы. Вскрытия, как говорится, не планируется. Так что, если не случится чуда, скорее всего
Воздух застыл в горле, и дышать стало нечем, но тут Люсинда начала ломиться в дверь и, обнаружив ее запертой, завопила:
– Елена Андреевна, на выход!
Мы засуетились, стали разбирать разбросанную одежду. Сначала из ординаторской вышла я, а минут через десять, стараясь остаться незамеченным, вышел в коридор Славка. Впрочем, все эти глупые попытки соблюсти конспирацию оказались совершенно напрасными. Огромная больница уже кипела от невероятной новости, которую Федька в минуту жаркой страсти сообщил Лидочке, медсестре из оперблока. В целом никаких отрицательных эмоций по поводу такой утечки информации я не испытывала.
Ночь не оставила даже получаса на отдых, и четверг тоже протекал ужасно с самого утра. Вовка позвонил уже в восемь часов и сообщил, что опять приедет вечером на последний-препоследний разговор. Собственно, правда надо было что-то решать: или идти уже с заявлением в ЗАГС, или домой.
