Притворство с привилегиями (ЛП) полностью

Зак вытирает отпечаток помады с края моего бокала и улыбается, когда я бросаю на него гневный взгляд.

— Почему? Я же не настолько чокнутый, правда?

— Нет, — говорит Роб, улыбаясь проходящей мимо паре. — Просто я знаю, что сегодняшний день для тебя тяжелый. Когда мы резервировали отель, Джош сказал, что ты, вероятно, не придешь. — Он сочувственно улыбается Заку. — Рад видеть, что ты наслаждаешься обществом.

Зак замирает. Я встревоженно наблюдаю, как с его лица сходит краска.

Роб продолжает говорить.

— Честно говоря, если бы знал, я бы перенес свадьбу. Но все уже было забронировано. Так что, да, я действительно ценю это. Знаю, Джош бы…

— Зак? — спрашиваю я, перебивая. — Ты в порядке?

Роб замолкает. Мы оба наблюдаем, как Зак дергает за воротник своей рубашки, начиная тяжело дышать.

— Я… — Он прочищает горло. — Да, я просто. Ты можешь взять на секунду? — Он сует свой бокал мне в руку. Жидкость переливается через край и пачкает мне пальцы. — Дерьмо, — бормочет он. — Прости. Я… — Он тянется за салфеткой, вытирает мое мокрое запястье, затем делает глубокий вдох. — Черт.

— Все в порядке. — Я ставлю бокал на стол и касаюсь спины Зака. — Эй. Ты хорошо себя чувствуешь?

Зак открывает рот, снова закрывает его, затем поворачивается и убегает, направляясь через холл к выходу. Я в замешательстве смотрю, как его широкая спина исчезает в толпе.

— О, черт, — бормочет Роб. — Я… не должен был этого говорить. — Он качает головой. — Мне действительно не следовало этого говорить.

Зак

Я проталкиваюсь сквозь толпы людей, как будто на автопилоте. Кровь стучит в ушах. Я чувствую себя так, словно нахожусь во сне. Или, может быть, в кошмаре. Это, должно быть, кошмар, верно? Этого не может быть на самом деле. Этого не может быть.

Как, черт возьми, я мог забыть, какой сегодня день?

Все поворачиваются в мою сторону, пока я пересекаю свадебный зал и направляюсь к выходу. У двери установлена раскрашенная деревянная вывеска, приветствующая всех гостей. Я смотрю на нее, но буквы расплываются.

ПОЗДРАВЛЯЕМ!

РОБ И ЭМИ ТРАН

5 АПРЕЛЯ

Как я мог забыть? Ради Бога, эта дата указана буквально везде. В приглашениях. На вывесках. В чеке при бронировании отеля. Но я не заметил. Как? Как такое возможно?

Я знаю как. Лейла.

Последние пару недель я провел в тумане, вызванном Лейлой. Она заполняет мой мозг. Кажется, ничто не имеет значения, когда я с ней. Я был так увлечен ею, что забыл единственного человека, который раньше значил для меня весь мир.

Я прохожу через вестибюль отеля. Возле главного входа слоняется группа людей, сжимающих ручки своих чемоданов в ожидании регистрации, поэтому я осматриваюсь, пока не замечаю выход для персонала, наполовину скрытый за лифтами. Игнорируя табличку «Вход воспрещен», я толкаю белую дверь и выхожу на небольшую частную автостоянку. Здесь почти пусто; только один из официантов стоит, прислонившись к стене, и курит. Он с опаской смотрит на меня, когда я практически вываливаюсь из-за двери, тяжело дыша.

— Господи. Ты в порядке, приятель? — Он моргает. — Э-э. То есть. Вам не положено пользоваться этим входом, сэр. Вам нужны указания?

Я расстегиваю куртку.

— Я дам тебе сто фунтов, чтобы ты отвалил.

Он тушит свою сигарету.

— Тогда ладно.

Я хватаю свой бумажник, вытаскиваю пригоршню купюр и сую их ему.

— Спасибо! — Он кладет деньги в карман и исчезает, захлопывая за собой дверь. Звук эхом разносится по стоянке.

Я опускаюсь на каменные ступени и смотрю в небо. Каким-то образом день незаметно перетек в вечер; ярко-голубое небо начинает темнеть по краям, и я вижу россыпь звезд прямо над собой. Я делаю глубокий вдох, втягивая в легкие прохладный весенний воздух, но в груди все еще слишком тесно.

5 апреля. Сегодня 5 апреля. Годовщина смерти Эмили. Я никогда раньше этого не забывал.

Каждый божий год, с того дня, как она умерла, я навещал ее. Я приносил цветы, сидел и разговаривал с ней. Я знаю, что никто другой этого не сделает; все остальные друзья забыли ее, а собственная мать, прости Господи, даже не пришла на ее похороны. Женщина начала выпивать по бутылке водки в день, как только Эм узнала свой диагноз, и не останавливалась, пока все не закончилось. Она, наверное, сейчас дома и уже выпила пару бутылок.

Я ненавидел ее за это. Ненавидел за то, что она решила забыть свою дочь. Она должна была быть рядом с ней, но вместо этого я был тем, кто пропуска уроки, чтобы посидеть рядом с кроватью Эмили. Я придерживал ее волосы, когда ее рвало, и пытался рассмешить. Я впитывал каждую последнюю секунду, которую мог провести с ней.

Воспоминание расцветает у меня перед глазами. Эмили, лежащая на больничной койке, окруженная пищащими аппаратами и пластиковыми трубками. Я сидел рядом с ней, сжимая ее руку. Я знал, что она не переживет эту ночь. Она уже почти ушла.

— Не оставляй меня, — шептала она. — Ты единственный кто заботится обо мне. Не оставляй меня одну. — Ее глаза были полны такого ужаса, что мне хотелось закричать.