Всем было тогда откровенно плевать, что в результате этого эффектного срезания могли пострадать люди, которые на стропах спускались с крыш или случайные похожие. Да и наши сторонники были в опасности: бывали случаи, в том числе выложенные в YouTube, когда они буквально дрались на балконе за этот несчастный баннер. Иногда случайные соседи запутывались в стропах этих высотников. Некоторые дела подобного рода даже дошли до уголовного розыска, но никого в кампании, кроме меня, они особо не трогали — ни Волкова, ни Навального. С помощью баннерного проекта они только поддерживали нужный им градус скандальности. Надо сказать, небезуспешно.
Самое ужасное началось потом — людей стали вызывать в административные территориальные инспекции, составляли на них протоколы. Я со своей помощницей пытался помогать людям, но правозащитной линии в кампании совершенно не уделялось должного внимания. Я ездил в эти инспекции, поддерживая людей с их делами. Однажды на Соколе абсолютно неадекватный глава управы даже обвинил меня в том, что я на него напал. Мы зашли в управу вместе с волонтером, который помогал вешать баннер, нас там совершенно, и тогда я понял истинный уровень ненависти к нам. Мы, конечно же, не нашли никакого кабинета заседания этой самой административной территориальной инспекции и зашел к юристам. Там сидела такая развязная дама, которая крутилась в кресле, разговаривала по городскому телефону, накручивая его длинный шнур. Я долго обращался к ней, она не реагировала, в итоге я просто нажал на «сброс» стационарного телефона и связь оборвалась. Она вскочила и с криком «Вы на меня напали!» выбежала в коридор. Тут откуда ни возьмись появился тот самый глава управы, который выгнал нас, сказав, что управа — этого его дом и он нам совершенно не рад. Потом, кстати, этого же главу управы посадили за хищение. Как говорится в известной кричалке Навального, «жулики и воры — пять минут на сборы».
А в сентябре у всех этих пострадавших от проекта баннеров начались суды. Я еще не понимал, перейду ли после мэрской кампании в ФБК и какие задачи буду выполнять. Как-то я обратился к Крайневу, что у людей идут суды, им присылают штрафы и надо бы как-то помочь. Он меня резко прервал: «Зачем ты в это лезешь? Тебе что, больше всех надо? Тебе кто-то поручал задачу по правозащите этих людей?» Он сказал это абсолютно безапелляционно, мол, у тебя есть свои текущие задачи, которые определяют твою нужность Фонду. Я тогда опешил, и самая большая моя ошибка состоит в том, что я не отстоял тогда свою позицию: надо было идти напрямую к Навальному, нужно было взывать к общественности, потому что в итоге оказалось, что всех тех людей, у которых начались районные суды по баннерам, мы просто кинули. Надо сказать, что с проблемой оплаты штрафов для активистов во время кампании частично помогал Кац, но в конце кампании Каца уже не стало, а выполнять обязательства перед пострадавшими волонтерами стало не кому и не за что.
Особенно стыдно мне стало в декабре 2017 года, когда случился мой громкий разрыв с Алексеем Навальным и начался моя общественная травля. Тогда мне в комментарии, где лился поток оскорблений, написала одна женщина, с которой я контактировал в 2013 году по баннерам: «Виталий, а вы помните, как вы меня оставили с судом в октябре 2013 года, когда мне нужно было помочь? Это же ведь вы плохой, а не Навальный и его штаб». Очень неловко открыто признать, что я поступил тогда ровно так же, как и вся эта система, выстраиваемая Навальным. Для меня карьерная перспектива осенью 2013 года была более значимой, и я, что греха таить, поступил наперекор собственной совести, выполнив ту «животную» директиву Крайнева. Но женщина, конечно, не поняла этого: многие видят отдельные части, не видя сути проблемы. Очень сложно донести эту суть всей системы Навального, что с тобой будут возиться только до тех пор, пока ты будешь им нужен. Навальному и Волкову просто не до этого: они целиком и полностью сосредоточены на великих политических свершениях, а не на заботах о каких-то там активистах с сорванными баннерами или районными судами. Нет им дела и до волонтеров, пострадавших от рук «приближенных» к руководству людей.
