О том, что финансовой дисциплины не было никакой, свидетельствует такой вопиющий случай. В начале кампании, в отделе производства, который занимался заказом и производством баннеров, листовок и мерчендайзинга, сотрудник однажды взял из черной кассы 300 тысяч рублей налом и просто на следующий день не вышел на работу, будучи даже неоформленным. Никакой службы безопасности у нас не было, заявлять в полицию было бесполезно, и, конечно, эти деньги так и не вернулись в кампанию. А ведь среди жертвователей было немало романтиков из регионов, которые перечисляли нам последние деньги.
Зарплаты в штабе также шли только втёмную. Не знаю, под каким предлогом списывали суммы для выплат с избирательного счета, потому как они начислялись, было совершенно непонятно. Изначально я получал 10 тысяч в неделю. Кац, не привыкший жадничать по зарплате со своими сотрудниками, поднял ее. Этим, кстати, он очень отличался от Фонда борьбы с коррупцией, который всегда во всех коалициях экономил на людях. ФБК платили меньше, чем другие субъекты по коалиции, даже при сопоставимых бюджетах. Такая тенденция существовала не то просто из-за мизантропических принципов, не то из-за банального «РосПила» зарплатного фонда. В зависимости от того, как развивалась кампания, деньги платили раз в одну или две недели. Приезжал человек из розового особняка на Армянском, в моем случае это был Дмитрий Крайнев, и буквально в конверте передавал наличные.
Несмотря на то, что кампания позиционировалась как европейски-ориентированная и прозрачная, никто из руководства не раскрывал размера своих зарплат. В штабе активно ходил слух, что зарплата того же Крайнева достигала 200–250 тысяч. Можно только догадываться, сколько получали сам Волков или теневой Рубанов! Кац в то время говорил, что он нисколько не получает в кампании, но, откровенно говоря, я думаю, он лукавил.
Когда мэрская кампания подходила к концу, Максим Кац решил, что мы не сможем бесконечно масштабироваться добровольцами и волонтёров-кубистов нужно переводить на платную основу, благо деньги в кампании водились. Исповедуя рыночный подход к вопросу о политических волонтёрах, Кац столкнулся с волной критики от хардкорных навальнистов. Волков тоже был против и считал, что волонтер — это прежде работающий за идею и в удовольствие человек. Фраза про «получать удовольствие» сильно резала слух, и в дальнейшем я слышал ее на разных кампаниях. Возможно, она шла от самого Навального. Во всяком случае потом, уже в 2016 году, он подчеркивал, что платить надо только тем, от кого ты требуешь повышенное исполнение обязанностей и соблюдение тайн, в том числе и финансовых.
Конфликты с полицией почти не происходили, а все эксцессы на агиткубах были в основном связаны с тем, что наш волонтер подрался с кем-то других политических взглядов, либо на него напали какие-то оппоненты. Но в целом кампания проходила достаточно вольготно, все наши инициативы реализовывались, и никто нас особо не душил. Даже из-за странных финансовых махинаций в штабе не было существенных преследований, потом, правда, завели только одно уголовное дело, связанное с Яндекс-кошельками, когда Константин Янкаускас, Николай Ляскин и Владимир Ашурков собирали деньги на кампанию еще в самом ее начале. Схему тогда предложило само руководство, она была достаточно мутная, но помогающая наиболее быстро собрать деньги. Время показало, что это очень глупое и недальновидное предприятие.
Сам Крайнев никогда не занимал таких больших руководящих постов, и у него не было подобного количества людей в подчинении, поэтому вполне возможно, что у него началась звездная болезнь на фоне повышенного внимания прессы и кандидата. И он стал таким юристом-актером, «косплеящего» персонажа из сериала «Белые воротнички». Думаю, именно тщеславие помешало ему быть гораздо более эффективным руководителем юридической службы.
В какой-то момент в мэрской кампании появилась прогрессирующая тенденция к завышению показателей. Бывало так, что когда мы говорили, что у нас сотня агиткубов, а это была фикция: приезжая на запланированный куб, можно было обнаружить, что его нет. Еще более странные истории начались с платными заявителями кубов, с которыми из-за опасений работали по договору. Приезжая к таким кубистам, мы иногда встречали странных людей, которые заявляли, что у них все украли, а были такие, кто продавал эти кубы в префектуру. Среди этих нанятых волонтёров сторонников было меньшинство, в основном это был способ подзаработать. И мы, таким образом, уже совсем не отличались от «Единой России», которая нанимала обычных промоутеров.
