Леонид Волков, кстати, в пух и прах разнес мою «правозащитную» концепцию избирательной кампании, когда мы в частных аудиенциях презентовали ему свои проекты. Я рассказал о том, что буду строить кампанию на правовых и социальных сервисах, чтобы помогать людям онлайн с помощью сбора жалоб на улицах и донесения до них полезной правовой информации. Я хотел сделать не очередную политическую программу, а как минимум принести пользу людям, понимая, что, скорее всего никто меня никуда не выберет, и желая, так сказать, совместить приятное с полезным. Волков стал смеяться: «Какая помощь людям, какие онлайн сервисы, что ты играешь в карточный домик?». Я понимал, что отношение Леонида ко мне испортилось после моей обструкции Костромской кампании, и он, критикуя, просто показывает свое тотальное превосходство и львиную гордыню. Особо Волков стал издеваться над концепцией правозащиты, было видно, что у него какие-то личные счёт с ней. В какой-то момент он заявил, прямо в духе подзаборного «ватника» (мы так называли наиболее заскорузлых и темных граждан своей страны), что, мол, генерал Павел Грачев во время Первой Чеченской кампании говорил, что правозащитник — это синоним п*дараса. Я испытал легкий шок от того, на какие обороты выходит Волков, какой цинизм и негатив у него в душе скоплен вместе с мужицким императивом, который и не в каждом пролетарии найдешь. Я до сих пор иногда прокручиваю в голове эту фразу, которая Волкова характеризует полностью. Леонид совсем не такой, каким кажется из своего уютного «фейсбученьки», где стандартным рефреном идут посты за права ЛГБТ или приветствующие правозащитную деятельность. На самом деле это человек, который ненавидит вообще всех. По гамбургскому счету, Волков — просто неудавшийся бизнесмен, может, и не проворовавшийся, а просто неудачник, потому что с организационными способностями у него было все плохо, а в Россию он вернулся, чтобы зарабатывать на политике те деньги, которые он не мог заработать в IT-сфере.
Леонид тогда посоветовал мне не заниматься правозащитой, а формировать больше политических месседжей и выполнять указания ФБК: находить врагов и долбить их. Кстати, сам он собирался идти на праймериз и баллотироваться в Госдуму. Сначала речь шла о Екатеринбурге, потом он стал задумываться о Москве. У Леонида проект («распильный», как считали некоторые в ФБК) «Общество защиты Интернета». Волков начал его форсировать в конце 2015 – начале 2016 года и хотел сделать эту тему своей базовой повесткой: за свободу Сети и против «пакета Яровой». Он создал петицию на Change.org, а Навальный его раскритиковал, назвав такую деятельность «сплошной мистификацией рабочего процесса». У Волкова тогда внезапно появилось (по официальной версии, пришло на «черный ящик») расследование по проекту «Активный гражданин» Правительства Москвы, где за баллы набирали активную молодёжь, которая потом «дизлайкала» оппозицию в соцсетях. Суть расследования заключалась в раскрытии механизма мэрии: якобы, она административными методами привлекала молодежь, а потом тем или иным способом стимулировала.
Кандидатом стал и руководитель юридической службы ФБК Иван Жданов, любимец начальства. Он долго не мог определиться с избирательным округом, от которого он пойдёт. Жданову было важно прежде всего просто участвовать в этом «движе», чтобы формально подтвердить свой политический статус в структуре Фонда. Активной кампании он не вел, команды он не собирал и как потенциальный кандидат меньше всех преуспел на этом поприще. Но Навальный на него рассчитывал, видимо, опираясь на положительные характеристики от Рубанова и Волкова. Жданов, кстати, был единственным в Фонде, кто постоянно носил костюм. Навальный, хотя нещадно критиковал правительственные лекала, всегда стремился к тому, чтобы сделать свою политику более официальной. Жданов был тот самый образец, бывший «жириновец», постоянно носил этот костюм, а также зализывал челку на бок. Он был настоящим провинциальным юристом, который вырвался в Москву, и у него выросли крылья.
