На следующий день нас переселили в казарму, которая находилась непосредственно на территории школы. Переходя из барака к месту дальнейшего пребывания, у нас шла кругом голова от всего увиденного. Тренажеры самолетов, парашютная вышка, мишени для стрельб и прочее. В казарме нас подселили к первогодкам, которые когда-то так же, как и мы томились в бараке в ожидании чуда. После занятия своих мест обитания, старшина выдал нам со склада обмундирование взамен гражданской формы одежды. Синяя гимнастерка, галифе и буденовка с аналогичными по цвету петличками, были мне очень в пору. После примерки мы еще некоторое время красовались с Егором перед зеркалом, поправляя друг другу воротники. На тот момент я и представить себе не мог, что буду военным летчиком.
«Нам Сталин дал стальные руки крылья,
а вместо сердца пламенный мотор!»
Первый день мая, стал для нас самым знаменательным днём в нашей жизни, как для большинства других солдат встающие на стражу своего Отечества, это день государственной присяги! Выстроившись всей школой под знаменами вождей, мы в парадной форме и с винтовками на плечах, слушали обращение начальника школы, полковника Земскова. Он вещал нам о подвигах, о главной роли авиации Советского Союза, о гордости ношения лётной формы и офицерской чести. Стоя в строю я откровенно говоря был счастлив, что нахожусь среди таких людей! Возможно так же среди меня стоят и будущие герои, будущие генералы, Сталинские соколы. Не исключается и такая возможность, что и мне когда-нибудь выпадет честь побывать на фронтах войны, совершив какой-нибудь подвиг, и получить за это заслуженную награду. Конечно же сразу назревает вопрос: Не будет ли страшно мне смотреть смерти в лицо? Думаю, что ответ не однозначен. Я никогда не считал себя трусливым человеком, скорее наоборот. Я никогда не пасовал перед проблемами, а даже лез в самое пекло и гущу событий. Наверное, во мне до сих пор остался этот юношеский максимализм. Перебирая свои мысли о гордости и чести, я одновременно наблюдал за тем, как курсанты школы выходя по одному, брали в руки листок, и зачитывая текст с присягой, клялись в верности своему Отечеству. Немного погодя, майор Нарыжный произнёс и мою фамилию: «Курсант Лёвкин! Для принятие государственной присяги, выйти из строя!»
Вытянувшись по струнке, я оточенным строевым шагом вышел на плац. Отдав воинское приветствие, я произнёс:
– Товарищ начальник школы, курсант Лёвкин для принятия присяги прибыл!
Взяв со стола лист с текстом, я повернулся к строю и торжественно и громко зачитывал когда-то кровью написанную присягу: «
