Закончив чтение, я отдал воинское приветствие: «Служу Трудовому Народу!» Обернувшись лицом к начальству, я положил текст на стол и снова отдав приветствие, вернулся в строй. После совершения столь важного армейского ритуала, мы отправились в столовую на праздничный обед, посвященный Первомаю и вступлению нас в РККА. Впереди, как и всегда был наш Земсков с супругой, рядом словно поручик Ржевский, находился и майор Нарыжный, правда в обнимку со столь прекрасной и единственной девушкой офицером, капитаном медицинской службы Васильевой (как выяснится позже). От нее у меня почему-то в прямом смысле помутнел разум. Она была словно точной копией моей первой возлюбленной. Те же глаза, та же фигура, те же манеры поведения, и тот же неистовый темперамент, в который когда-то влюбился я. Всё это время мне хотелось подойти к ней и познакомится, но мысли о том, что она девушка заместителя целого начальника школы, полноправно сдерживали меня. Сидя за одним столом с Егором, я находился напротив неё. Она была за офицерским столиком и ни на секунду не отпускала руки своего возлюбленного майора. Глядя на эту картину, где-то во глубине души, меня терзала ужасная и совершенно беспочвенная ревность. И только мой лучший друг Егор, сбивал меня с этой волны, периодически толкая в бок и чавкая в ухо едой, что конечно же, выводило из себя. Немного пообедав, старшина Чуранов подошёл к патефону, достал из запыленного конверта виниловую пластинку с фокстротом, установил её в пас, завёл танцевальную музыку. Громко хлопнув в ладоши, он призвал всех в центр на танцы. На «Цветущий май» сбежались все желающие, и изображая фигуры танца курсанты и офицеры с женами слились воедино. А я все по-прежнему, наблюдал за милой, капитаном Васильевой. Егор, дергая плечами и болтая головой в ритм музыки, с петрушкой в зубах, все подтрунивал меня на танец:
– Мотя, хватит сидеть есть уже, а то в самолёт ни влезешь, айда танцевать!
Подперев рукой подбородок, я улыбнулся ему:
– Вот смотрю я на тебя и диву даюсь, в кого ты такой зануда, а? Пристал как банный лист! Не с кем мне, понимаешь, не с кем! Я уж лучше поем. Ты хочешь иди пляши.
Егорка, положив свои руки мне на плечи, ответил:
– Пойдем, я тебя приглашаю! Буду твоим кавалером на сегодня!
– Ой ладно, хрен с тобой! Ты ведешь тогда!
– Вот это дело! – сказал Егор и вытащив меня изо стола, повел в центр зала. Бросив руки друг другу на плечи, виляя в такт своими моториками, мы вдвоем наблюдали за «медслужбой».
– Егор, а как ты думаешь, у меня есть шанс пригласить ее на танец? – спросил вдруг я.
Тот пожимая плечами, ехидно ответил:
– Ой не знаю Моть, даже не знаю! Боюсь тебе Нарыжный крылья пообломает за нее. И буду я к тебе ходить в госпиталь с яблочками и минералочкой.
– Хех, ну это мы еще поглядим! – ответил я, и отпустив Егора пошёл в её сторону.
Вдруг передо мной, в пяти шагах от их пары подлетел Дронов, и пригласил капитана Васильеву на танец. Нарыжный пожал плечами, шепнул что-то на ушко своей любимой, и с радостью передал её Андрею, а сам тем временем, удалился за стол. Дронов, обхватил её талию и в танце что-то смешное говорил ей. Васильева положила свои руки ему на плечи и отвечала ему взаимностью, заливаясь смехом. А меня тем временем переполняло чувство неистовой ярости. Чувство нашей неприязни друг к другу нарастало с каждым проведенным вместе днём. Мне хотелось выхватить наган у какого-нибудь офицера, и грохнуть его за милую душу. Вдруг толчок в спину опять сбил меня с этой мысли. Егор, словно чувствуя мои порывы, схватил меня за руки и отвел обратно за стол.
– Ты чего это Матвеюшка, весь кровью налился-то? Красный как свин! Ни как втрескался ты с нашу медицину?
– Угу… – насупившись, прогугукал я.
– По-моему, ты к ней не равнодушен?
– Неравнодушен! – и хлопнув кулаком по столу, добавил: – Она моей будет!
– И каким же образом? – улыбнулся он.
– А вот увидишь! И плевать на то, что она девушка майора! Ладно пойдем на улицу, покурим, а то нервы ни к черту! – достав из грудного кармана пачку папирос, предложил я.
На улице стоял прекрасный майский вечер. По всему Энгельсу плыл запах сирени, пели птицы. Солнце плавно погружалось в широкую, и безумно красивую артерию нашего края – Волгу. Мы с Юдиным, любуясь этими просторами, потягивали вкусный и ароматный табак, вспоминая параллельно Чацкого, про его «Дым Отечества».
Наше единение вдруг прервал Дронов. Он с тремя ребятами, вышли к нам на улицу, и закуривая по одной, обсуждали жён начсостава и отдельно капитана Васильеву. Он в красках описывал её фигуру, и её манеры поведения. Не стесняясь в выражениях, он был полон решительности завоевать её, возомнив себя неким самцом.
Услышав эти слова, Егор усмехнулся и затушив окурок сказал:
– Пойдём отсюда! Сейчас еще не много подкрепимся и отбой.
– Ну пойдём! – ответил я, аналогично затушив бычок.
