Сначала от болезни печени умерла мать, через несколько месяцев в результате обширного инфаркта скончался отец. Имущество и деньги они завещали своему католическому приходу. Семейный адвокат, известивший Уильяма о смерти родителей, просил его приехать в Бостон, чтобы распорядиться вывозом мебели и решить, что делать с личными вещами. «Какими именно?» — удивился Уильям, даже не представлявший, о чем может идти речь. «Фотоальбомы, фарфор, украшения», — сказал адвокат. Уильям обратился в фирму бытовых услуг, приказав всё выставить на продажу или просто раздать, кроме фотографии рыженькой девочки, стоявшей на журнальном столике в гостиной. Портрет переслали, и Сильвия, которая ему так обрадовалась, словно вживую познакомилась с девочкой, хотела повесить его на стену, но Уильям убрал фото в шкаф.
Сейчас он осторожно провел пальцами по изображению. Когда-то давно он рассказал Сильвии о своей сестре, но потом вновь запечатал память о ней. Уильям всегда знал, что родители предпочли бы потерять сына. В его семье не было горя страшнее, чем смерть маленькой девочки. Эта утрата сокрушила родителей, и жизнь с надломленными людьми породила в нем страх перед сестрой. Теперь он понял, что отказался от Каролины, а затем от своей дочери, чтобы защититься от полного опустошения. Он хотел быть уверен, что ему не придется испытать такую потерю. И ради этой уверенности он вычеркнул обеих из своей жизни.
У него взмокли ладони, когда он осознал, в чем состоит правда. Отец с матерью, придавленные нестерпимой болью, шли по жизни, в сущности, не живя. Если б не Сильвия, после выписки из больницы он пошел бы тем же путем — наглухо закрылся от всего и отсчитывал свои дни, словно минуты на часах. Но у родителей не было подобного спасителя, и они, глядя на сына, всякий раз вспоминали об умершей дочери. Они отвергли Уильяма, и теперь ему стало ясно, что он точно так же поступил с Каролиной и Алисой. Он ничем не лучше своих родителей. Они втроем упустили время и любовь, которой были достойны. Вспомнив себя одиноким ребенком на баскетбольной площадке в парке, Уильям, пожалуй, впервые подумал о том, что заслуживал родительского тепла. И в этот миг простил отца с матерью.
Каролина улыбалась с фотографии, не ведая о своей власти над братом. Она выглядела веселой и готовой к играм. Какой стала бы его жизнь, гадал Уильям, если бы у него была старшая сестра, если бы он рос в большой семье, не придавленной горем?
После смерти родителей фотография стала единственным свидетельством, что Каролина существовала. Уильям взял портрет и петляющими улицами направился к супердуплексу. Забавно, что он привык к этому названию, когда-то придуманному Иззи. Сперва оно казалось нелепым, однако прижилось. Уильям постучался к Цецилии, хотя допускал, что она может быть в соседнем доме либо где-нибудь в городе работать над очередным панно. Он не видел двойняшек с последнего визита к ним вместе с Сильвией.
К счастью, Цецилия оказалась дома. Она была в джинсах, волосы перехвачены желтой банданой, которую она повязывала во время работы. Немного бледная, в остальном Цецилия выглядела как обычно. После того как он увидел ярость спокойной, никогда не повышавшей голос Эмелин и слезы всегда жесткой Цецилии, Уильям опасался, что сестры изменились до неузнаваемости. Возможно, и Цецилия стала совсем иной, однако внешне была, слава богу, прежней. Уильям не сразу, но понял, что любит младших сестер жены. Двойняшки простили ему поступки, развалившие их семью. Такое великодушие нельзя было не ценить.
— Уильям? — встревожилась Цецилия. — Что случилось? Что-то с Сильвией?!
— Нет-нет, я по другому поводу. — Он протянул ей фотографию: — Можешь написать ее портрет? — Уильям запнулся, у него перехватило горло. — Пожалуйста…
Цецилия разглядывала фото.
— Это твоя сестра, — сказала она. — Уильям, она красавица.
Уильям боялся, что если будет и дальше стоять перед Цецилией, то расплачется. Он хотел оставить ее наедине со своей сестрой-красавицей, чтобы она всмотрелась в нее и, может, написала ее лицо на большом холсте. И тогда сестра стала бы существовать отдельно от него. Он оказал ей скверную услугу, изолировав ее от мира внутри себя. Он боялся открыть ее глаза, показать всем ее душу, потому что ему было больно, было больно его родителям. Но это абсурд. Маленькая девочка на фото заслуживала гораздо лучшего.
— Сделаешь? — спросил Уильям.
— Конечно. — Цецилия держала рамку обеими руками, словно опасаясь уронить.
Уильям кивнул — голос ему отказал, — развернулся и пошел по улице прочь.
— Спасибо, что попросил меня! — вслед ему крикнула Цецилия.