«Скажу Уильяму на следующей неделе», — думала Сильвия. Она сознавала, что поиск предлогов для отсрочки теоретически подпадает под «чушь и тайны» из мантры мужа, но убеждала себя, что мантры хороши для живых, она же умирает, а значит, вправе сейчас быть с Джулией, а вечером в объятьях Уильяма о том умолчать.
Фильм оказался об автогонках и явно предназначался подросткам. Когда какая-нибудь машина едва не опрокидывалась, зрители по соседству ахали, а Сильвия смеялась. Она поняла, что на всякое происшествие теперь может реагировать так, как ей хочется. И она вовсе не обязана плакать на печальных сценах. Во время кульминационного эпизода со столкновением десяти машин Сильвия взяла сестру за руку. До этого момента они не прикасались друг к другу. Обе старательно избегали физического контакта, что позволяло делать вид, будто их встречи не считаются таковыми. Они создали этакую планку-ограничитель на дорожке своего странного боулинга. Но время Сильвии истекало, и она не хотела придерживаться даже собственных правил и ограничений.
Сильвия ощутила, как сестра на долю секунды напряглась, а затем расслабилась. Она не отстранилась, и в темноте зала сестры словно лишились возраста. Им было десять, тринадцать и сорок с лишним. Джулия не сомневалась, что может управлять своей судьбой, Сильвия, жадная до книг, целовалась с парнями в библиотеке. Одно на другое громоздились события, накопившиеся за долгое время, пока сестры, на счастье и горе, были в отдалении друг от друга.
«Ради этого стоит умереть», — думала Сильвия.
На экране гонщик, обладатель мужественного подбородка и незабываемых голубых глаз, лихо избежал аварии. Подростки в зале заулюлюкали, Сильвия улыбнулась, а Джулия сжала ее руку. Сильвия вспомнила роман, который недавно начала читать, — классическое произведение давно дожидалось своей очереди, но теперь уже было некогда его откладывать. В нем главный герой засыпал над книгой и потом, очнувшись, спросонья мнил себя внутри книжного действия: он был и конем, и соперничеством двух королей, и шале. Этот авторский ход понравился, и Сильвия, читая книгу, представляла себя непокорными волосами Джулии, озером, из которого когда-то вытащили ее мужа, и, самое главное, любовью.
После постановки диагноза Сильвия стала раз в две недели сопровождать двойняшек в их поездках в оптовый гипермаркет для покупки несметного количества рулонов туалетной бумаги и бумажных полотенец, пакетов на молнии, банок детских смесей и бутылок сельтерской воды, необходимых обитателям супердуплекса. Теперь у Цецилии имелась своя машина, лимонно-желтый седан, и больше не было надобности одалживать автомобиль у соседа. Сильвии, разумеется, в магазине ничего не было нужно, семье из двух человек не требовались столь грандиозные запасы. Но ей нравилось кататься с сестрами, это напоминало о том времени, когда они были совсем молодыми и болтали, втроем возвращаясь с ужина у Джулии. Ей нравилось смотреть в окно на проплывавший мимо город. Она брала с собой книгу и, пока сестры ходили по магазину, читала в машине, а на обратном пути сидела на заднем сиденье, заваленная бумажными изделиями. Сильвия не сказала двойняшкам о своих встречах с Джулией, но вины за собой не чувствовала. После ее смерти у них будет масса времени для общения со старшей сестрой. Они не сильно огорчатся из-за того, что их сейчас отодвинули в сторону. Они поймут, что Сильвии это было нужно, и порадуются, что им с Джулией удалось обрести мир в душе.
По пути домой Цецилия всегда проезжала мимо двора, где находился мурал с Алисой и Каролиной. Машина притормаживала, и сестры, не выходя из нее, смотрели на роспись. Сильвия любила эту фреску, она была рада, что Уильям попросил Цецилию вернуть его сестру в мир живущих. Как-то раз она, чувствуя приближение головной боли, уже хотела сказать Цецилии, чтобы та изменила маршрут и поскорее доставила ее домой, но промолчала. Машина въехала в район Норт-Лондейл, притормозив в обычном месте. Сильвия посмотрела в окно и судорожно вздохнула — на детской площадке был Уильям. Ее высокий светловолосый муж сидел на скамейке перед фреской. Сильвия видела только затылок и плечи, но, несомненно, это был он.
— Это он? — спросила Эмелин.
Сильвия кивнула. Цецилия тоже его узнала и остановила машину. Три сестры смотрели, как Уильям смотрит на Каролину и Алису. Он был неподвижен, и по опущенным плечам Сильвия поняла, что он спокоен.