— Ладно. На мой взгляд, произошло вот что. Я думаю, ты замкнулась после того, как мать объявила твоего отца умершим. Люди, которых ты любила до этого известия — этой лжи, как выяснилось, — продолжают оставаться людьми, которых ты любишь. Которых ты позволяешь себе любить. Я, твоя мама и твоя бабушка. Правда, в детстве ты иногда чуть-чуть открывалась. Помнишь, в средней школе ты втрескалась в парня с ирокезом? Но потом ты захлопнулась окончательно. У тебя доброе сердце, но ты никого в него не впускаешь. И в этом виновата твоя мать. Она воспитала тебя спецназовцем или кем-то в таком роде, с невероятным набором навыков. Джулия даже сильнее по части контроля, чем я думала, она, черт возьми, лгала тебе всю твою жизнь. Наверное, сейчас она это поняла и хочет исправить свои ошибки.
— Мне не нужно, чтобы меня исправляли, — сказала Алиса. Она понимала, что ее упрямство сродни пузырю на ковре, но ей было все равно. — Лучше бы она ничего не говорила.
Кэрри потянулась к подруге и поцеловала ее в щеку. Наконец-то выговорившись, она сияла, точно начищенная лампа.
— Однако мать тебе все же сказала, и это, согласись, офигенно — твой отец жив! Ты можешь с ним встретиться и спросить, почему он так поступил. И потом, у тебя его гены — повидаешься с великаном.
— Прежде я должна разобраться с временной шкалой. Надо выяснить, что произошло в Чикаго. Я же ничего не знаю.
Кэрри внимательно смотрела на нее. Она знала, что Алиса сейчас делает. Во многом разные, они были схожи в том, что обдумывали свою жизнь, не терпели придурков и всегда поддерживали друг друга.
— Чем я могу помочь? — спросила она.
— Посиди со мной, пока я его гуглю, — сказала Алиса. — И дай мне время все обдумать. Спешки нет.
До четырех утра они рыскали в интернете. Поиск дался Алисе нелегко — у нее звенело в ушах, строчки и многочисленные фото расплывались перед глазами. Отец ее был главным физиотерапевтом в «Чикагских быках». На нескольких снимках он разговаривал с игроками — видимо, об их травмах. На групповых фотографиях команды он стоял среди других тридцати мужчин в одинаковых рубашках поло. Лишь одно фото было из периода его студенческой жизни. На общем снимке университетской команды он в игровой майке и брюках расположился на краю ряда, опираясь на костыли.
— Здесь он просто красавчик, — сказала Кэрри. На более поздних фотографиях Уильям Уотерс выглядел не просто постаревшим, но смахивал на утес, исхлестанный волнами. Кэрри вгляделась в снимок: — Это 1982-й. Значит, за год до твоего рождения.
Алиса кивнула. Ее слегка качало, хотя она ничего не пила, кроме пары литров воды в ресторане. В какой-то момент обеих сморило, и они проспали до полудня, поскольку была суббота, будильник не зазвенел. У Алисы раскалывалась голова, но вместе с тем она испытывала облегчение, словно с нее сняли тяжкий груз. Лишь за завтраком до нее дошло, что из-за уважения к матери она всю жизнь заглушала в себе вопросы и уклонялась от поиска ответов. Но этому пришел конец. Отныне она может спрашивать кого угодно о чем угодно. При этой мысли губы сами разъехались в широченную улыбку, и Кэрри, оторвавшись от тарелки с хлопьями, улыбнулась ей в ответ.
Алиса задумалась. А какие у нее вопросы? Что она хочет узнать, о чем говорить? Раньше не было подобной возможности, но теперь с нее будто сняли шоры. Открылся бескрайний горизонт. В дверь постучали. Пришел Роан.
— Кэрри ввела меня в курс дела. — Он подсел к столу, как участник совещания, слегка опоздавший к его началу. — Вот все и прояснилось. Я всегда знал, Алиса, что ты чего-то ждешь. Как будто припала ухом к земле и не шелохнешься, чтобы не пропустить приближение чуда. Я уж думал, ты поджидаешь какого-нибудь хмыря, но оказалось гораздо круче.
— Вот именно, — поддакнула Кэрри.
— Без пяти минут специалист с научной степенью к твоим услугам. Я, знаешь ли, исследователь мирового уровня. Мы поможем тебе раздобыть об этих людях всю информацию, какая только есть.
Алиса пыталась возразить, но Роан остановил ее взмахом широкой ладони.
— Неужели ты не понимаешь, что для нас огромная радость быть полезными? Ты же никогда не позволяла помочь тебе. Всегда говорила, что у тебя все прекрасно. Нет, ты не строишь из себя героиню драмы, Алиса Падавано, но это же чертова драма.
— Я не люблю театральности, — сказала Алиса, уставившись в тарелку.
— Мы это знаем. Но я так счастлив возможности помочь тебе, что вот-вот заплачу.
— Я уже плачу. — Кэрри вытерла слезы.
— Я понимаю, это трудно, но позволь нам позаботиться о тебе, ладно? — сказал Роан.
Алиса прикрыла руками лицо и засмеялась. Маленькие ножницы всю ее искромсали, отрезав путь к сопротивлению. Она чувствовала, как любовь друзей проникает ей под кожу, и тоже расплакалась.
— А ведь это стол из нашей кухни, — вдруг вспомнила Алиса. — Мы с матерью сидели за этим самым столом, и она сказала мне, пятилетней, что мой отец умер.
— Ого, — сказала Кэрри.
— На каждом шагу история, — сказал Роан. — Черт, мне это нравится!