Через неделю трудов в научной библиотеке он передал Алисе папку с фотографиями и биографическими данными Уильяма Уотерса и трех сестер Падавано. Снимки лучшего качества подтвердили, что Алиса — копия отца: оба высокие и худые, белесые и голубоглазые. Нашлась газетная заметка о свадьбе Уильяма и Джулии, где ее называли будущей хранительницей домашнего очага, а его — будущим преподавателем истории. На свадебном фото невеста в белом переливающемся платье лучилась радостью, на фоне которой улыбка жениха в красивом костюме казалась покорной. Алиса разглядывала фотографию, поражаясь, какой счастливой выглядит ее мать, ничто на снимке не предвещало, что всего через полтора года ее замужество и жизнь в Чикаго завершатся.
Биографическая справка сообщала, что по окончании университета Уильям только год занимался в исторической аспирантуре, а затем получил диплом спортивного физиотерапевта, прилагался и его послужной список. Там же говорилось, что он дважды лежал в больнице: во время учебы перенес операцию на колене, а в 1983-м, вскоре после рождения Алисы, был помещен в психиатрическую клинику. Видимо, его душевное нездоровье и стало причиной развода и отказа от дочери. Джулия с Алисой перебрались в Нью-Йорк, когда Уильям находился в больнице.
Пока Алиса знакомилась с материалами папки, пришло сообщение от матери: «Что это означает, когда литературный персонаж лишается своей тени? Кажется, Питер Пэн стащил тень Венди?»
Алиса показала сообщение Кэрри, и та сказала:
— В голове твоей матери определенно что-то происходит. Собираешься отвечать?
— Нет. Смотри-ка, еще, оказывается, есть кузина, чуть постарше меня. Изабелла, дочь Цецилии. Она выглядит так же, как все Падавано, исключая меня.
Подруги сидели за кухонным столом, только что покончив со спагетти — единственным блюдом, удававшимся Алисе. Она готовила только его, а Кэрри — салат, в который добавляла все, что ей попадалось под руку, результат обычно был сомнительным.
— Ты закончила корректировать тот грустный роман?
— «Маленьких женщин»? Да.
— Значит, пора тебе наведаться в Чикаго, — сказала Кэрри. — Возьми отгулы. В папке вся необходимая информация.
— Может, еще что-нибудь найдется. — У Алисы возникло ощущение, что тело ее налилось свинцом и приросло к стулу. Она огляделась, чем бы отвлечься, но видела только обшарпанную мебель и гору немытой посуды в раковине. — Я ему не нужна, Кэрри. Он не хотел иметь со мной никаких отношений.
Кэрри часто заморгала.
— Только не плачь, — предупредила Алиса.
— Не буду. Послушай. Он принял это решение много лет назад, когда был в ужасном эмоциональном состоянии. Возможно, сейчас он чувствует что-то совершенно иное. Возможно, все эти двадцать пять лет он сожалел, что бросил тебя. А может, Джулия еще в чем-нибудь тебе соврала. Черт, она ведь могла ему заплатить, чтоб держался от тебя подальше. В старых газетах ответа на эти вопросы Роан никак не смог бы отыскать. Ты должна поехать туда и спросить его сама.
«Поехать туда», — мысленно повторила Алиса. За свою жизнь она путешествовала очень мало. Четыре часа на машине до Бостона. Ну еще поездки к бабушке во Флориду. Она сразу отвергла вариант учебы за границей и не понимала тех, кто покидал Нью-Йорк. Здесь ее дом, с которым не сравнится ничто на свете.
— Ты уже взрослая, — сказала Кэрри. — Тебе двадцать пять. В отце ты не нуждаешься. Надо просто встретиться с ним, чтобы выяснить, что к чему, и жить своей жизнью дальше.
Алиса пыталась вникнуть в слова подруги, однако встреча с отцом и продолжение прежней жизни противоречили друг другу. Да, сейчас она живет своей жизнью, но стоит ей сесть в самолет, как ее благополучная, осторожная и спокойная личность, которую она создавала с детства, разлетится вдребезги.
Кое-что Уильям чувствовал нутром. Например, он знал, что Кент позвонит его психиатру, чтобы удостовериться в действенности прописанных лекарств, и на очередном приеме врач станет обследовать его с особым пристрастием. И вообще с первых дней знакомства они друг друга понимали без слов. Когда после развода Николь выехала из семейного дома, некоторое время Уильям обитал в гостевой комнате, дабы переход друга от совместной к одинокой жизни был не столь резким. Он радовался возможности поддержать Кента. Тот начал было извиняться за свое уныние, но Уильям сказал, что считает себя в долгу за его многолетнюю заботу. Позже Кент вроде как вновь обрел прежнюю веселость и вкус к жизни, но Уильям угадывал в нем неизбывную тоску и сейчас сокрушался, что другу опять приходится быть стражем его депрессии.
Кроме того, он сознавал, что только из-за него Джулия держится вдалеке от Чикаго. Именно он причина того, что она не сделает шага к сестре, заслуживающей ее любви. И последнее: он видел, как исхудала Сильвия. Она не жаловалась, но будто съежилась и постоянно зябла.