Уильям кивнул, потому что не мог сказать: «Нет, спасибо» — и уйти. Сильвия этого не одобрила бы. Следом за Цецилией и друзьями он вышел через заднюю дверь, пересек двор и вошел в дом Эмелин. Там пахло кофе и детской присыпкой. Они стояли в коридоре, увешанном картинами Цецилии, когда раздался звонок в дверь, и все тут же пришли в движение. Кто-то скрылся в гостиной, кто-то на кухне. Заплакал ребенок, Эмелин, открыв дверь, стала рыться в кошельке, чтобы расплатиться с подростком, державшим большой бумажный пакет с логотипом «Бейглы». Краем глаза Уильям заметил очень высокую светловолосую девушку в углу гостиной, а в другом конце комнаты — бывшую жену. Он обнаружил, что направляется к Джулии — скорее всего, потому что знал, что сказать той, у кого была своя небольшая роль в его горе.
— Мы можем поговорить? — сказал он.
Джулия, казалось, удивилась, но кивнула, и они направились на кухню. Было странно находиться так близко к Джулии. Он не видел ее двадцать пять лет, и Джулия, хоть вполне узнаваемая, была все же не той женщиной, на которой он когда-то женился. Изменилось ли ее лицо? Не ожесточилось — скорее, затвердело. Он знал ее лишь нежно юной. Кудри были по-прежнему самыми пышными в семье, но уже не выглядели буйными, даже рассыпавшиеся по плечам. Уильям сознавал, что разглядывает бывшую жену еще и потому, что пока не готов взглянуть на дочь. Сильвия покинула его жизнь, в которую, едва не столкнувшись с ней, вошла Алиса.
— Почему ты не приехала? — спросил Уильям. — Я же сказал, что ты ей нужна.
— Я приезжала. Мы виделись дважды.
Уильям пытался вникнуть в услышанное. Сильвия и Джулия встречались? В груди что-то сжалось и тут же исчезло. Уильям опустился на стул. Ломило глаза. Он не чуял приближения конца, но ведь и вообще ничего не предчувствовал. Знал, что жена умирает, однако не верил в ее смерть.
— Воды? — спросила Джулия.
Уильям ощутил стакан в руке. Каким-то образом понял, что все смотрят на него. Разговор получился отнюдь не личным. Все в этой комнате, кроме, возможно, Алисы, подавлены, скованы горем. Они не в силах изображать беседу. Они могли только прислушиваться, надеясь, что он сдюжит, и тогда, может быть, все наладится.
— Она не хотела, чтобы кто-нибудь знал о наших встречах, — сказала Джулия. — Конечно, позже она бы тебе рассказала, но ее словно забавляло, что мы видимся тайком. Мы даже ходили в кино. Оба раза я прилетала всего на несколько часов. Эмелин и Цецилия тоже узнали только сегодня.
Когда-то давно Уильям сделал запись:
Но это невозможно. Слишком поздно. Несколько недель назад он раскрыл ладони и отпустил любовь на волю. Три сестры его жены здесь, рядом с ним. Вот они — опечаленные, слегка растрепанные. Сильвия встречалась с Джулией. Сестры помирились, они любили друг друга не только в прошлом, но и в последние дни Сильвии. Они исправили то, что разбилось, а это означает, что его жена вновь обрела целостность. Сильвия получила то, что ей было так нужно, и он сможет сделать еще один вдох.
В доме теток Алиса чувствовала себя неуклюжим астронавтом, который в скафандре высадился на планете с неведомой атмосферой и непознанным рельефом местности и должен следить за каждым своим движением. Ее нормальная спокойная жизнь оказалась перечеркнута, и она понятия не имела, как себя вести, что думать и что говорить. Тетушки то и дело обнимали ее. Эмелин и Цецилия были похожи и не похожи на ее мать. Эмелин точно так же целовала ее в щеку, а голос Цецилии был почти один в один с голосом Джулии. Иззи так радовалась, что было ясно — она всю жизнь ждала кузину. Она говорила и говорила, и Алиса подумала, что, видимо, так Иззи пытается заглушить грусть. Она рассказывала семейные истории и строила планы на будущее, частью которых была и Алиса. Тетушки тоже держались так, словно ее приезд был неизбежен, словно она отлучилась по делам, ужасно задержалась, но вот наконец-то вернулась домой. Спать ее положили в комнате Иззи, где стояли две кровати.
— После того, что случилось, мы не должны оставаться одни, — сказала Иззи.