Уильям казался себе скроенной по собственному лекалу фигуркой, какую ребенок вырезает из бумажного листа. В безоблачном небе сияло солнце, а он брел по незнакомым районам Чикаго. На краю сознания вертелась неотвязная мысль: что почувствуешь, погружаясь в холодную озерную воду? Уильям пересек реку и каналы, миновал грохочущие заводы и углубился в бедные кварталы, прежде пугавшие его. С ним никто не заговаривал, никто даже не отпускал замечаний о его росте. Наверное, он стал невидимкой либо выглядел слишком опасным чужаком, с кем лучше не связываться. «Все держатся подальше от того, кто вот-вот сгинет», — подумал Уильям.
Глухой ночью он увидел Чарли, стоявшего в дверном проеме. Тесть посмотрел на него и одарил ласковой улыбкой. Рядом с ним была та же черная тень боли, что сопровождала игроков на площадке и маячила возле Сильвии на скамье. Облик его нес следы разрушенной печени, нелюбимой работы и разбитого сердца. «Я рад тебя видеть», — искренне сказал Уильям. Но едва он это произнес, как Чарли пропал. Уильям глянул на пустой дверной проем и пошел дальше.
Уильям ушел около восьми вечера. Тарелки с ужином так и стояли на столе. Джулия смотрела на чек, разглядывая подпись свекра. Она впервые видела его почерк. Казалось, человек черкнул по бумаге, стараясь поскорее избавиться от неприятного дела. Десять тысяч долларов выглядели невероятной суммой для столь хилой завитушки. Выходит, чек был прислан почти полтора года назад, но Уильям смолчал.
Это не укладывалось в голове. Знай она об этих деньгах прошлой осенью, когда была беременной, а муж отказался от преподавания, ее бы не беспокоило финансовое положение их семьи. А так она вся извелась от забот и тревог: сколько выделить Цецилии, сколько потратить на еду, да еще непредвиденная смерть отца.
Джулия вымыла посуду, протерла столешницу. Умылась и надела ночную рубашку. Алиса мирно спала в кроватке. Джулия полюбовалась ее идеальной наружностью — крохотный носик, розовые щечки, длинные ресницы — и села на кушетку. Обычный ритуал был совершен даже в этот необычный вечер. Лишь теперь она вспомнила о сложенном листке, который ей отдал Уильям. После его ухода Джулия положила записку на журнальный столик. В груди покалывало, было страшно развернуть листок. «Не дури», — сказала себе Джулия и с наигранной уверенностью раскрыла записку. Почерк Уильяма отличался от почерка его отца — буквы округлые, легко читаемые. Джулия знала его руку не хуже собственной.
Я не гожусь вам с Алисой. Если останусь, загублю твою жизнь. Ты заслуживаешь свободы. Наш брак окончен. Прости за все.
Джулия раз за разом перечитывала строчки, словно книгу, которую вновь открываешь на первой странице, едва добравшись до последней. Потом улеглась на кушетке, пожалев, что рядом нет Сильвии. Ей не хотелось разговаривать, просто было страшно одной. Она встала, проверила, заперта ли входная дверь. Из ящика с инструментами, стоявшего под кухонной раковиной, достала ржавый молоток, с помощью которого развешивала картины, и положила на журнальный столик рядом с запиской и чеком. Какое-никакое оружие защиты. Затем опять легла и приказала себе спать, но так и не сомкнула глаз. При малейшем шорохе подскакивала, все ей чудилось, что Уильям шебуршит ключом в замочной скважине. Муж когда-нибудь возвращался позже десяти? Нет. А сейчас уже полночь. Все бары закрыты, и на территорию кампуса не пройти. Проснулась Алиса. Джулия ее покормила и убаюкала. В три ночи она еще не спала и думала: «Неужели все это происходит взаправду?»
Материнство не лишило ее ясности мысли. Внимательному взгляду все виделось четко. Однако после рождения Алисы муж выпал из круга ее внимания. Джулия избегала смотреть на него, ибо начала понимать то, что он, видимо, уже осознал. Они не подходят друг другу. Вернее, подходили, пока Джулия была настроена на исправление мира и людей, ее окружавших. Она женила на себе Уильяма, подтолкнула его к преподаванию и запихнула в аспирантуру. Но с рождением дочери прекратила свои усилия, после чего в супружестве ее что-то застопорилось. Она продолжала играть роль жены, а Уильям — роль мужа, но не более того.
— Хотя я не собиралась уходить от тебя, — сказала она в пустоту. — Я же дала клятву.
Было обидно, что Уильяму это виделось иначе. Спору нет, муж совершил смелый поступок. Вечно в сомнениях, он решился на самый отважный шаг в своей жизни. Джулия думала, что замаскировала свое новое ощущение независимости, возникшее после родов, но, как оказалось, супруг видел ее насквозь. Он понял, что не нужен ей. Почувствовал, что она убрала руки с его спины и больше не толкает в избранном ею направлении.