На стене громко тикали часы. Часть казенной обстановки, они, вероятно, напоминали всем обитателям квартиры, что время проходит. Уильяма кинуло в пот. Сойдясь с Джулией, он потратил немало сил, чтобы войти в семью Падавано. Штудировал руководство сантехника, чтобы заменить проржавевшую трубу под кухонной мойкой. После обеда выдергивал сорняки в огороде Розы. В библиотеке брал поэтические сборники, чтобы понимать, о чем говорит Чарли. Теперь он чувствовал себя виноватым в том, что усилия его оказались столь успешны. Они с женой расстались, но каким-то образом он все еще оставался частью ее семьи. Неделю назад у Цецилии сорвало кран в ванной, она позвонила ему, и он с инструментами помчался к ней. Три сестры Падавано как будто умышленно не замечали истинного положения дел: Уильям не заслуживал семью, которую Джулия покинула вынужденно.
«Пожалуйста, уходи», — подумал он. Тело и мозг тянули его в сумрак, погруженный в воду, где нет переживаний, где все приглушено. Но он больше не мог такого повторить.
— Тебе нельзя здесь оставаться, — сказал Уильям, глядя в сторону. — Правила запрещают после определенного часа принимать гостей женского пола.
— Да ладно тебе.
Про себя Уильям согласился, что отговорка слабая. И сам он слаб. Правда в том, что рядом с Сильвией ему было неуютно, в ее присутствии ему чего-то хотелось. Чего-то не заслуженного, что породит еще больший хаос. Решив отделиться от Падавано, он на самом деле имел в виду Сильвию. Всякий раз, как она входила в больничную палату, у него учащалось сердцебиение. Он знал, что должен отойти от нее. Сделать это было бы легче, если бы в тот последний день она не попросила разрешения взять его за руку. Всю жизнь он себя сдерживал. В детстве кашлял в шкафу, чтобы не огорчать родителей. Студент-середнячок, он вечно запаздывал с ответной улыбкой или рукопожатием. На баскетбольной площадке обретал уверенность, только владея мячом. Он почувствовал облегчение, когда его выбрала сильная женщина-электрогенератор, которая дала ему планы, графики, даже мысли. Он следовал ее указаниям, которые в конце концов увели его так далеко от самого себя, что он перестал быть личностью.
В больнице Уильям позволил себе проникнуться сочувствием к одинокому ребенку, которым он когда-то был, к парню, потерявшему надежду после того, как травма вынудила его покинуть баскетбольную площадку. В больнице он обрел голос, а лекарства способствовали тому, что он, открыв глаза утром, не думал о том, как пережить наступивший день. Теперь целью были
— Сегодня ты избегал смотреть на меня и говорить со мной, — сказала Сильвия. — А пару дней назад я пришла к тебе, но ты притворился, что тебя нет дома.
Он кивнул. Услышав стук в дверь, он выключил свет и притих.
— Тебе нужно оставить меня в покое, — проговорил Уильям. — Тебе нужно ходить на свидания, развлекаться. Я сломанный человек. А ты должна жить.
Если Цецилия слушала его с любопытством, то Сильвия была задумчива.
— Но это противоречит твоей мантре, — сказала она. — Ты не можешь притворяться, что тебя нет дома, если собрался жить без чуши и тайн.
Уильям вник в ее слова. Она права. Он делает ошибки, поэтому ей надо уйти. Дать ему жить тихо, осторожно, одиноко.
— Было бы честнее открыть дверь и сказать, почему не хочешь меня видеть. — Сильвия судорожно вздохнула. Шумный вздох ее напомнил порыв ветра, распахнувший окно. — Я не хочу, чтобы ты прятался, и сама тоже не хочу прятаться.
«Ты вовсе не прячешься, — подумал Уильям. — Я вижу в тебе столько всего, больше, чем в ком-то еще». Это началось тем холодным вечером на скамейке, но и теперь он видел в ней ту же боль. И желание. Уильям так и стоял у двери, Сильвия — возле красного дивана. Уильям вдруг подумал о том, что сейчас делают его родители. Наверное, с бокалами в руках молча сидят перед горящим камином в гостиной. Их лица обесцвечены старостью и несчастьем.
— Так ничего и не скажешь? — тихо спросила Сильвия.
Он смотрел на нее, пытаясь лицом выразить сожаление, потому что не мог говорить, не чувствовал в себе силы нырнуть в водоворот чувств и слов и выдавить из себя хоть звук.
Сильвия расстроенно качнула головой.
— Тогда кое-что скажу я. То, что поняла благодаря тебе. В детстве я мечтала о большой любви, какую встречаешь в романах Бронте. Или Толстого.
Уильям как будто листал фотоальбом — перевернул страницу со снимком изнуренных родителей и теперь смотрел на Сильвию, которая в старинном платье стояла на платформе русской станции.