— Сестры уговаривали меня ходить на свидания, а не заниматься тем, чем занималась я, — целовалась с мальчиками за стеллажами в библиотеке. Но мне не хотелось быть чьей-то девушкой, я не мечтала стать женой. Если не встречу большую любовь, думала я, лучше остаться одинокой, чем вязнуть в банальных отношениях. Я не хотела притворяться счастливой. — Сильвия потрясла руками, словно высушивая их после мытья. — И вот что я поняла: я думала, что ношусь со своей мечтой, потому что я романтик и меня ждет грандиозная жизнь, но это было не так. Я нафантазировала мечту, оттого что боялась реальной жизни, а мечта моя была слишком далекой от нее. Я никогда не видела подобную любовь. Родители друг друга любили, но не так, и были несчастны. Как и все другие пары, жившие по соседству. А ты когда-нибудь видел такую любовь?
Уильям качнул головой. Он женился из страха — боялся, что сам не одолеет взрослую жизнь. В Джулии он искал скорее родителя, а не партнера по жизни. Стыдно, но это правда.
— Я не надеялась встретить такого человека, как мой отец, который меня по-настоящему поймет. Который бы увидел, как я смотрю на мир, понял, что значат для меня книги, образ моих мыслей. Человека, который разглядел бы лучшую версию меня и заставил бы поверить, что я смогу стать такой. — Сильвия заморгала, словно сдерживая слезы, и сжала кулаки. — Я сочла, что такая любовь — сказка и такого человека не существует. Значит, нужно радоваться, что мечта все-таки была, а я могу спокойно жить со своими сестрами. — Она пристально смотрела на Уильяма, и он понял, что пропал. Он не мог сдвинуться с места — его охватил огонь.
— Я вижу тебя всю, — едва слышно сказал он.
— Я знаю. Поняла, что есть такой человек, когда прочла твою рукопись. И когда держала тебя за руку.
Уильям вспомнил слова Эмелин «Я влюбилась».
— Это невозможно, Сильвия. — На этот раз голос его прозвучал твердо — он должен все прояснить, вырваться из самого центра полыхающего огня.
«Я был женат на твоей сестре», — подумал Уильям. Лучше бы он не встречался с Джулией Падавано на университетском дворе, прошел бы мимо, оставив ее в покое. Уже тогда он понимал, что с ним что-то не так, только не знал, что именно и что с этим делать. Восемнадцатилетняя Джулия возникла, как путеводная звезда, и он воспользовался ее светом, чтобы разглядеть дорогу перед собой.
— Я могу уехать из Чикаго, — произнес Уильям, но, еще не договорив фразу, понял: если он покинет сестер Падавано, студенческий городок, Араша и баскетбольную команду, то рассыплется на мелкие кусочки, которые уже не собрать вместе. — Послушай, есть же другие парни, — добавил он в отчаянии. — Найди того самого. Продолжай искать.
— Другого парня нет. Ты — единственный.
— Я этого не заслуживаю. — Уильям говорил об этой минуте и этой женщине, которая подошла к нему и взяла его за руку. Его пронзило тепло.
— Я заслуживаю. — Встав на цыпочки, Сильвия его поцеловала.
В тот последний день в больнице, когда она, взяв Уильяма за руку, призналась себе, что любит его, Сильвия решила сохранить это понимание в тайне. Она ограничит общение с ним. Она будет работать сверхурочно, придумает себе разные хобби (пока не ясно, какие) и так себя загрузит, что возникшее чувство умрет от кислородного голодания. Однако план не сработал. Ничего не вышло. Казалось, чувство только усиливается. У нее дрожали руки, когда она расставляла книги на полках. Она не могла читать, потому что воображение рисовало не сцены из романа, а комнату Уильяма, где они, встретившись взглядами, безмолвно беседуют о самом главном. Каждый вечер Сильвия изматывала себя долгими прогулками, чтобы утомить себя перед сном, но по ночам ощущала, как невидимые швы натягиваются так, что она вот-вот взорвется.
В Рождество взгляд Уильяма блуждал по всем уголкам ее квартиры, однако с хирургической точностью обходил саму Сильвию, и тогда она, вновь ощутив себя призраком, кинулась в погоню за ним, невзирая на снегопад. Она была зла. В автобусе она планировала (если вообще что-то планировала), как возникнет на его пороге и заставит посмотреть на нее. Всё, больше ничего. Но, увидев его милое печальное лицо и голубые глаза, преследовавшие ее в снах, она захотела большего. Покоя и возможности лежать в постели без ощущения, что сейчас взорвешься. Хотелось выпустить на волю все накопившиеся слова. Хотелось всего того несказанно прекрасного, что лежало по ту сторону стен, что воздвигли они оба, дабы сдержать свои желания.