Сильвия старалась не думать о том, какой будет ее жизнь после выписки Уильяма из больницы. Она прятала голову в песок, но, входя в палату, знала, что ее место здесь. Сперва она полагала, что после выздоровления Уильяма станет собою прежней. Но теперь ей казалось, будто она вместе с маленькой Эмелин сидит на дереве и не хочет спуститься. Прошлая жизнь была далекой, словно земля под деревом. Там остались Эрни с его ямочкой на подбородке и жизнерадостным лицом, единственный маршрут от квартиры до библиотеки и сослуживицы, обсуждающие ушлых начальников, погоду и планы на выходные. Но оттуда не бил луч прожектора, потому что там не было Чарли и там не было Джулии. Кризис миновал, с Уильямом она будет видеться редко или не встречаться вовсе, потому что это опасно — можно не совладать со своими чувствами и взять его за руку. Сильвия жалась к сестре и крепче хваталась за ветку. Было свыше сил спуститься на горестную одинокую землю, где сестры, убежденные, что умрут друг без друга, разошлись в разные стороны.
Уильяму казалось, что теперь он живет подобно завязавшему алкоголику, что осторожно пробирается через каждый день. Свое тело он ощущал как новую обитель, которая может рухнуть от малейшего недосмотра. По утрам он делал отжимания (поначалу всего пять раз) и давно забытые упражнения для колена, некогда предписанные врачом. Колено потешно хрустело, будто жалуясь, что его заставляют сгибаться. Но Уильям, нацеленный на полное восстановление, занимался упорно, не пропуская ни дня.
— Вот приеду, и будем с тобой бегать, — сказал Кент в телефонном разговоре. — Ты должен быть в форме.
Уильям кивнул, сидя в комнате, обстановку которой составляли кровать и кушетка. Стены эти повидали изрядно относительно взрослых личностей, чьи маленькие жизни легко вмещались в тесную квартирку и обязанностью которых было включить сигнал тревоги в случае пожара, дабы студенты покинули общежитие. «Так, еще один после развода», — сказал старик-вахтер, вручая Уильяму ключ и как будто ведя учет причин, по которым бедолаги занимают должность коменданта. «Вообще-то я из психушки», — хотел ошарашить его Уильям, но не стал — чем меньше людей будет знать об этом, тем лучше.
— Я согласен бегать, только не возле озера, — сказал Уильям. Он понимал, что условие излишне, Кент, конечно, держался бы подальше от воды, но хотелось четко заявить о своем нежелании. Прежде он все время поступал против своей воли и так преуспел в подавлении собственных предпочтений, что уже и сам не мог их определить. А потому заявление о том, чего он не хочет, выглядело шагом вперед.
Уильям прибегнул к этой же тактике, когда Цецилия принесла ему портрет Алисы. Осмотрев крохотное жилище — спальню и кухонный закуток, — Цецилия сочла его приемлемым.
— Даже есть книжная полка, но не мешало бы освежить покраску, — сказала она. — Вижу, Сильвия снабдила тебя книгами.
Верно, все книги были в пластиковых обложках и с библиотечным штампом: беллетристика, поэзия и научно-популярная литература, посвященная баскетболу — история этого спорта и биографии игроков.
— Только не шали, Из, — предупредила Цецилия кудрявую годовалую дочку, сосредоточенно осматривавшую незнакомое место.
Казалось, девочка осваивает новое пространство: заглянула под кровать, потрогала кран в ванной. До того как Уильям попал в больницу, Иззи была младенцем, которого носили на руках, а сейчас он с изумлением смотрел на независимого маленького человека, изучавшего его жилище.
— Сильвия спишет эти книги, когда подойдет срок возврата, — сказал Уильям. — Я-то убеждал ее не делать этого, но… — Он пожал плечами.
Честно говоря, Уильям был рад, что сейчас рядом с ним не Сильвия, а ее сестра. С Цецилией ему было проще. Она всегда относилась к нему ровно, и его отношение к ней не изменилось. С Сильвией было иначе. Он как будто подсматривал за ней в щелку, и тут вдруг дверь распахнулась настежь. Уильям сам не понимал, почему так много думает о Сильвии и почему наедине с ней покрывается мурашками. Она приходила часто, и всякий раз его будто пронзало током.
Наверное, все это объяснялось тем, что Сильвия была рядом с ним в самые тяжелые дни. Она сидела возле его кровати, общалась с врачом. Узнала его секреты. Уильям растерялся, когда, очнувшись на больничной койке, увидел Сильвию, но и она, похоже, была в растерянности. Видимо, в тот смутный момент все и началось. Она безоговорочно приняла его даже разбухшим от озерной воды. Это удивляло и продолжало удивлять. За всю его жизнь никто, кроме Кента, не принимал его таким, какой есть, а Сильвия приняла его в том растерзанном виде, когда он мало походил на человека.
— Кухня так себе. — Цецилия нахмурилась, оглядывая раковину, мини-холодильник и плитку. — Даже не знаю, что тут можно сделать.