Сильвия уже все просчитала и сочла, что нет ничего страшного, что Кент и Николь знают. Они не общаются ни с близнецами, ни с Джулией. Живут в Милуоки. Их посвященность в секрет означала одно: крошечная комната, где обитала их с Уильямом любовь, стала немного больше. Было бы совсем неплохо вчетвером поужинать в ресторане. А что — обычное свидание двое на двое. Появилась возможность слегка расширить пределы тайной жизни, а для Уильяма — побеседовать с лучшим другом.
Кент расхаживал по комнате.
— Вы любите друг друга?
Уильям и Сильвия кивнули — первый неохотно, вторая энергично.
— Прекрасно. Это прекрасно. Однако со скрытностью надо кончать. Немедленно. Это вредно для здоровья, а твое здоровье, Уильям, — главное. Ты знаешь установку.
Сильвия закрыла руками лицо, чувствуя себя трехлетней девочкой на грани истерики, красной от досады и смущения. Сосредоточившись на Уильяме, Кент напомнил ей, что тот — хрупкая ножка стола. И если она надломится, все обрушится на пол.
— Ты рассказал врачу? — Кент не спускал глаз с Уильяма. — Нет? Плохо. Ты должен рассказать всем. Это очень важно. («Для твоего выживания», — говорил его взгляд.) Любовь невозможно скрыть, — сказал Кент.
Сильвия, все еще сидевшая, пряча лицо в ладонях, подумала: «Правда?» Где обитает их любовь? Можно ли ее скрыть? Она была во взгляде Уильяма, когда он смотрел на нее, — любовь была подобна свету, что струится сквозь щели в стене. А любовь Сильвии к нему была такой же неотъемлемой ее частью, как руки и голова. Она бы никогда не впустила в свое сердце любовь к чужому мужу
— Внесем ясность: вам надо расстаться либо всем рассказать. — Кент посмотрел на Сильвию: — Других вариантов нет.
Туман в голове Сильвии рассеялся. Она понимала, что Уильям уцелеет, только живя по собственным правилам. Ложь себе и другим толкала его на зыбкую почву, и Сильвия не могла в этом участвовать. С их первого поцелуя Уильям был прав в том, что тайна должна быть временной, и с того же момента Сильвия осознала, что уже не сможет жить без него. Он стал кислородом, необходимым для дыхания. Но эти истины сошлись только сейчас.
Кент все расхаживал по комнате.
— Ты, Уильям, расскажешь врачу, а я — Арашу. Не волнуйся, извещу его этак вскользь. Он обрадуется, поскольку расположен к Сильвии. Так мы оповестим твое ближайшее окружение. А тебе, Сильвия, — Кент посмотрел на нее, проверяя, следит ли она за его мыслью, — придется уведомить всех прочих.
— Принято, капитан, — кивнула Сильвия.
Она рассказала близняшкам, в майский полдень позвав их к себе. Воздух, лившийся в открытое окно, пах весною.
Цецилия была в своей рабочей одежде — оливковом комбинезоне со множеством карманов для кистей и тряпок. Сутками она трудилась над стенной росписью на Лумис-стрит. Работала целый день, но вскакивала и в два часа ночи, чтобы, оставив дочь под присмотром сестры, вновь взяться за кисти, пока не одолеет сон. Это был ее первый заказ от городского отдела культуры, давшего ей карт-бланш. Сильвия ежедневно навещала сестру по дороге в библиотеку и обратно. Она знала, что Цецилия не любит говорить о незаконченной работе, поэтому просто смотрела. Сперва на стене появились контуры женской головы и плеч. Постепенно возникало лицо, казавшееся знакомым, гордое и страстное. Сильвия гадала, не себя ли изображает сестра. А может, Эмелин или Джулию? Однако сегодня поежилась при мысли, что это ее портрет. Видимо, Цецилия решила показать ее настоящую. И тогда расцветшая в ней любовь будет явлена всему свету. Осознав это, Сильвия решила не тянуть дальше и пригласить к себе сестер. Нельзя допустить разоблачения кистью Цецилии, она должна открыться сама.
— Последнее время ты какая-то странная, и мы чувствовали — что-то назревает. — Эмелин, перепачканная конфитюром и пластилином, пришла прямо с работы.
— Ты тоже, что ли, лесбиянка? — усмехнулась Цецилия, усаживаясь за кухонный стол рядом с сестрой.
Сильвия качнула головой, подумав, что лучше бы пришлось сообщить об этом.
— Воды не хотите? Или… — она старалась вспомнить, что у нее есть в шкафу, — печенья?
— Говори уже, — сказала Цецилия. — У Эми вечерние занятия, и мне надо домой, чтобы отпустить миссис Чеккони.
Сильвия набрала воздуху, словно собираясь нырнуть в воду, и выложила, что у нее на сердце. Начала с того, как взяла Уильяма за руку на берегу озера, и объяснила, что с ним она целая, что когда она с ним, в ней утихает хаос.
— Когда мы держимся за руки… — Сильвия не могла закончить это предложение тогда с Уильямом, не смогла и сейчас. Порой слова подобны камушкам, брошенным в оконное стекло, она же пыталась распахнуть само окно.
Сестры не шелохнулись, когда Сильвия смолкла. С улицы доносился отдаленный шум машин, скрип тормозов автобусов на остановке.