— Бегала от него по клетке, визжала… — махнул рукой черногривый, — пока он сам не сжалился и лапой…
— Молчать! — он и замолчал, сидит, улыбается.
— Что страшно?
— Не то слово… — зябко стало, руки свои потираю. — Я ж не те девицы. Если тут помру, обратно не вернусь.
Он пальцами щелкнул и меня пледом подлетевшим накрыл. По рукам погладил:
— Не робей, с твоим-то везением тебе робеть нельзя.
— Как же, нельзя? Можно! У меня сердце крепкое, от вида псины на месте не помру. Буду бегать, визжать и ругаться, пока он…
— Не о том думаешь. — Остановил он меня. — Ты вот что… Как рассвет в доме Повелителя думаешь встретить?
Так я ему о недрах горящих и рассказала. Странное дело, он даже повеселел, когда определение рассвета на языке Дарлогрии нашел. По всему выходит, что это сияние желтое поднимающееся из-за горизонта.
— Устроить разрыв земель вблизи от дома и все проблемы, — решила я. — Вариант проще некуда.
— С рассветом да, а вот с хоромами нет. — Ответил чельд.
— Не поняла, поясняй.
— Человеку в родовом замке Его Величества не жить.
— Это где у них замок родовой? — мое удивление было обоснованным, все же после домика Рекоции я готовилась к самым странным вариантам «внутриутробной» архитектуры подземных чертогов. — Замок в желудке Цербера?
— Нет, в жерле вулкана, — улыбнулся Нардо, — который расположен в центре Аида высится. Температуры для жизни жертвенниц непригодные.
— Разве что Дельту-феникса послать, — предложила, а саму сомнения одолевают.
— Эй! — позвал веселый черногривый. — Ты чего бледнеешь?
— Нардо, это что же Темнейший после свадьбы вдовцом сразу хочет стать? У него ж невеста без дьякольских кровей.
— Для жены возведен дом особый. — Он ответил с таким неподдельным восхищением, что не спросить — где стоит домик, было бы глупо.
— Где?
— В сто двадцать девятом мире.
— А жертвенниц туда пустить нельзя? — спрашиваю с возмущением, а саму аж злоба берет.
— Это свадебный подарок!
Чуть не завопила от такой несправедливости:
— Чельд с подарком! Она не увидит его, если мы не справимся.
— Галя! По нашим традициям не положено!
— А вот теперь по вашим традициям! — руки в боки и с наездом на него. — Так что, мне разорваться?!
— Зачем? — опешил черт.
— Чтоб за всеми традициями поспеть?
Вот тут над нами что-то заколотило об стены, зарокотало, а затем и завыло.
— На очнувшихся жертвенниц похоже, — сообщила я. — Вышли из стазиса?
— Это не они. Подожди… — Нардо удалился в портал, который раскрыл справа. Гул был тревожным, нарастающим, требовательным, поэтому он в спешке забыл портал закрыть или хотя бы малость прикрыть. В общем, так и вышло, что сижу я на полу и не подслушиваю, а просто слышу, о чем в другой комнате говорят. Слова приветствия были громкими и радостными. Наверняка, звонит очень близкий представитель женского пола.
Вначале они говорили о прихотях бабули весело и с огоньком, а затем о чем-то очень важном. Во всяком случае, так показалось. Неизвестным образом я очутилась вблизи портала. Слова вопрошающего не слышны вовсе, а вот слова ответчика отчетливо.
— Нет. Это ничего не значит. Да, Повелитель попросил сопроводить одну из жертвенниц.
«Ага! Обо мне, о хорошей, говорят. У меня все-таки на информацию интересную чутье».
— Нет, не хорошенькая, миленькая.
«Чего? Я просто миленькая?»
— Как избрал? Не знаю. Но она через каждое второе слово поминает наше племя.
«Еще бы вас не поминать, чельдей проклятых».
— Нет, на ней я жениться не собираюсь.
«И слава Богу! Хотя… что ж это я не настолько мила?»
— Нет, он избирал сам. Да остальные тоже у меня. Какие вкусы?! О моих никто не спрашивал.
«Если я не подхожу, то что же там за вкусы?!»
— Да так себе. Стройная относительно… ухватиться есть за что, и посмотреть тоже есть на что.
«Что, и это все? А как же глаза, волосы, кожа потрясающая, юмор великолепный? Умная, добрая, активная, позитивная? Готовлю замечательно! Ирод!»
— Да, уже видел. Нет, трогать не разрешено.
«Это что же, он там видел? То, что трогать не разрешено? А?!»
— Да, ты у меня единственная такая, самая-самая. — Завершив разговор, он усмехнулся. — Ну, младшенькая, ну дает!
«Ага, как же, младшенькая, — с горечью думала я, возвращаясь на свое место. — Все они у вас вначале младшенькие, а потом самые сладенькие».
И я расстроилась. Расстроилась так, что пошла пить, его не дождавшись. Все равно после обрядов не выживу, зачем откладывать?
Остальное я помню отрывками…
Первый отрывок: бес Степаненко застукал меня за пьянством. Очень не вовремя пришел — только к бутылке с вином приложилась. Бутылку забрал, и, понятное дело, «спасибо» не услышал. Зато потребовал объяснений. Я и объяснила, что в ужасе от грядущего и предстоящего, а еще тут гад и чельд, сволочь мерзопакостная все настроение испортил.
Что за чельд, бес не понял. Видимо, после этого я решила показать — кто такой этот мифический чельд. Иначе как понять отрывок номер 2?
Второй отрывок: я, в борьбе за справедливость и в попытке вернуть прежнее сквернословие, целую Нардо. Я целую, затем, кажется, он целует… Но тут же назвала его чельдом и потребовала, чтобы руки не распускал. Выходит: целовались мы потрясно и зря.
