— Иди ты к черту на кулички! У меня тут трагедия, а он возмущается. Я договора и основы традиции Дарлогрии просматриваю. А там бюрократических идей как в аду чертей, видимо-невидимо.
Вжик, я оказываюсь в другой комнате перед кроватью, на которой лежит несчастный черт с компрессом на голове, а рядом с ним какое-то шипастое чудище варево готовит.
— Сколько у тебя вариаций ругательств? — спросил Нардо тихо.
— Их у меня до черта! Особенно здесь.
— Что это значит?
— В твоем доме мне всюду черти мерещатся… вот, один на кровати лежит.
— Кто лежит на кровати? — не понял он.
— Черты Вашего лица напоминают мне черта. — Я ласково ему улыбнулась. Никогда не знала, что могу быть такой кровожадной. Но отчего-то вспоминалось и его поведение в лесу, и во дворце Темного Повелителя.
— Галя! Я второй час терплю ужасные головные боли, неужели так трудно воздержаться от ругательств.
— Трудно. — Четно призналась я.
— Галя, заткнись.
— Мог бы сказать: «Помолчи».
— Замолчи!
В дьявольской тишине чудище напоил его своим зеленоватым дымящимся отваром. Сменив компресс многострадальцу, оно с поклоном отошло в мою сторону. Лорд подземных чертогов, как тяжело больной, некоторое время тупо смотрел в потолок, потом поманил пальцами монстра. Тот не двинулся. Поворачиваюсь к шипастому, киваю головой в сторону Нардо.
А он не двигается, а даже наоборот улыбается и мне указывает лапой, как бы говоря: «Иди сама».
— Счаз! Бегу. — Ответила я и сложила руки не груди. Черт опять в полном молчании сделал неизвестный знак. Шипастый монстр остался на месте, и я стою.
Нет, ну реально — меня сюда переместили, мне рот закрыли, и тут еще какие-то знаки выдают — не пойду. А монстр тем временем, указал на Нардо, потом на меня и двумя пальцами на раскрытой кверху лапе второй руки изобразил шагающего человечка.
Может сделать вид, что я не поняла его? — подумала и мило улыбнулась, пожимая плечами. Он посуровел, отчего шипы на спине и плечах начали расти. И в этом воинственном и зловещем виде потянулся ко мне!
И я решила послушаться. Потому что совесть у меня есть. Маленькая, но есть, и за головную боль у чертяки синеглазого мне стыдно.
Тут же приблизилась к Нардо. Сказал молчать, я и молчу, сказал тихо, я тихо и подошла. Стою у кровати. Черт еще какой-то знак рукой наглому монстрюге показал. А затем похлопал место возле себя. Ну что делать, разуваюсь, подтягиваю платье сажусь рядом. К тому моменту, как я добралась до него, двери в спальную были тихо закрыты снаружи. Вот так прикол…
Ладно, стерпим. Терпеть пришлось недолго. Не успела упереться в изголовье спиной возле черта, как оказалась под горячим Нардо:
— Что ты делаешь?
— Спасаю себя.
— От одиночества, что ли?
— Как хочешь, так и называй!
— Еще чего…!
А чего, собственно, я возмущаться хотела? — думаю я, когда его губы самым прекрасным образом завладели моим вниманием. — А просто так, для профилактики, — ответила сама себе. Поцелуй был прекрасен, на такой не ответить невозможно. Только решила расслабиться в руках опытного партнера, как слышу:
— Вот теперь ты больше чертыхаться и дьяволиться не сможешь.
Открываю глаза, а этот бледный подлый умник улыбнулся. И не просто так улыбается — от приятных ощущений, а нагло. Вот теперь все стало на свои места. И обидно до слез — очень, так бы вмазала с радостью! Если бы могла.
Но я все еще прижата сверху, ни рук, ни ног не чувствую и в себя от поцелуя не пришла — пришлось действовать иначе — хитрее:
— А знаешь, такие синеглазые брюнеты, как ты, мне всю жизнь нравились. Можно сказать, что я их люблю.
— Правда? — вот теперь его улыбка мне понравилась больше, но все равно не прощу.
— Ага… — поклипала я глазками. И потянулся гад за поцелуем, а получил укус. Дернулся, выпустил из рук меня. Чем тут же воспользовалась и удалилась на середину комнаты. — В запеченном виде под майонезом с чесноком на завтрак каждое четвертое воскресенье!
— Остроумно.
— Скорее вкусно, сытно и остро. — Бурчание моего желудка поддержало идею каннибализма. Нужно пообедать. — А знаешь, я только что черт-ила черт-е что, сам черт-ежник не узнает ни за что. И кстати, кто не знает, как рисуется черт-а, не начертит черт-ежа!
У него глаза опять кровью стали наливаться, я левое веко дернулось. Быстро перехожу к двери:
— Съело, чертило полосатое?
— А ну вернись! — он молниеносно вскочил с постели. Стало ясно, что сейчас любое промедление — непозволительно!
— Фигушки! Целуешься отвратно!
Выскочив за дверь его спальни, странным образом оказалась в своей комнате среди стопок синих документов.
— Вот че… льд!
Излюбленное ругательство в произнесенном не узнала. Ругнулась еще раз, и комнату огласило звучное: «Чельд!»
— Во чельд полосатый! — вспыхнула я и топнула ножкой.
— Дьякол! Чельдежник! Чельда! Ни чельда! Чельдяка полосатый…
— Синеглазый ирод! — Вздохнула я, — дьякольский чельдяка!
