Вначале в гостиной комнате чельдовой резиденции я и синий слизень оказались, затем Ульрима с Эвой и только после сам чельд и второй слизняк. И, кажется, что от переброса не у одной меня голова болит. Жертвенницы бледные и зеленые, то есть та, что была зеленой теперь бледная и наоборот. Слизняки же явно запыхавшиеся — два государства пересекли галопом, а чельд на фоне их так выглядит, словно по кругу весь мир обежал. Хрипит и спотыкается, сел на пол, шарфик шейный развязал и замер, собственно, вот и все, на что его сил хватило. Только подумала о том, что эту «фанеру летящую» с жертвенницами придется тащить в спальню, как мешок картошки, тут же бес Степаненко объявился рядом:
— Это кто ж вас так?! — всплеснул он руками.
— Вурдалаки.
— Двое-трое?
— Неееет, — смеется Нардо. — Били всей толпой. Стаи две там было точно или три… не считал.
И вид такой несчастный избитый. Пожалела бы ранее, но не сейчас. Знает теперь, зараза, как наши слезки ему отливаются. Больше, обездвижив и рот кляпом заткнув, никого в тесную карету не посадит. Но это еще не значит, что его молча жалеть нужно:
— Либо они слабенькие, либо ты быстро бегаешь. — Я говорю.
Чельд лишь зубами скрипнул, а бес с вопросом ко мне:
— Галочка, Вам полегчало?
— Мне-то, да — выспалась бы, если бы не будили. Одного не пойму, чего переживаете, а?
— Так… это ж было… у Вас расстройство… какие-то дела сердечные, вы ж на хозяина жаловались… — говорит бес и на хмурого чельда косится. Сколько я в эту минуту в памяти не рылась, так и не вспомнила ничего. Из сна обрывки еще где-то на задворках памяти роятся, да нет в них ничего сверхъестественного. Как снилось, что довольного и ласкового синеглазого целую, так и снится. И никаких изменений в сценарии — даже жалко.
— Не было ничего. — Отмахнулся Нардо, — идите спать. Кто по стойлам, а кто по кроватям.
Мы и разошлись, каждая к своей двери. Я у первой выделенной мне спальни оказалась, смотрю на разгром порядочный, удивляюсь вслух:
— Так, а мне куда?
— А ты теперь спишь со мной. — Чельд, ковыляя, ко мне подошел. — Подушку здесь найди и пойдем.
— Это с какой такой радости?
— С неизвестной. Мне уж точно ничего не перепадет. А тебе — тем более.
— Это что еще значит? — я руки в боки, и пробуждение свое вспомнив, спрашиваю, — ты на что намекаешь, извращенец начинающий?
— Галя… — чельд сокрушенно мотнул головой, — я сам тебе подушку найду, иди спать.
— Куда? — задала я правомерный вопрос.
— В мою спальню.
— И ты туда?
— А у меня сил нет не только на подушку и приставания, но и на ходьбу, — произнес он, сваливаясь у моих ног, обнял кусок изувеченного дивана и затих.
И тут я вспомнила об освобожденных апартаментах в его резиденции:
— Слушай, Чельд! А чего мне у тебя селиться, если леший нам трех жертвенниц забраковал и домой отправил? Ведь их спальни свободные.
— Точно. — Согласился он. — Занимай на свой выбор.
Постояла я над этим сопяще-храпящим, поняла, что ждать от него помощи бесполезно, а оставлять не жалко, все же пол теплый, да и ненадолго он в таком состоянии будет. Сейчас апартаменты найду, глядишь, к этому времени бес вернется, мы чельда и перенесем.
Вернулась в гостиную, из десяти дверей три светились белым контуром.
Вхожу в первую: судя по сгоревшим пятнам на полу, стене и даже потолке, комната принадлежала Дельте. И акты самосожжения она практиковала все время своего пребывания здесь. Выхожу, плотно закрываю двери.
Вхожу во вторую: Здесь точно обитала Оргилия. Стены в дырах, словно сыр. Или побег из Шоушенка повторить пыталась, или склеп рубила, чтобы тридцать три богатыря в нем разместились с комфортом. А потому вся мебель раскурочена и часть сожжена, а там, где кровать стояла, теперь шкура какого-то зверя лежит и с десяток клинков и топоров с лезвиями затупленными. Сразу видно, что Оргилия имеет свой собственный взгляд на интерьер. Получилось просто и стильно — разрушенный лофт.
Я уже решила сюда Нардо перетащить, как вдруг шкура на полу зашевелилась, обретая формы огромного мохнатого зверя:
— Хозяйка? — удивилось чудовище, а следом за удивлением рассвирепело и кинулось вперед.
— Ааааа… — дверь за мной захлопнулась, прищемив когтистую лапу, — ааа, чтоб тебя! Из-за угла появился бес и пара-тройка шипастых чудищ, что мягко на руках несли чельда.
— Бес Степаненко! — завопила я, указав на дверь сзади себя. — Что это?!
Он отчего-то обрадовался и даже подпрыгнул:
— Мы нашли его! — возликовал бес, и монстры, мягко опустив Нардо на кушетку, подошли ближе. Слаженными движениями меня оттеснили в сторону, дверь распахнули, и, ухватив мгновенно обвисшую шкуру за застрявшую лапу, свернули ее. Не прошло и минуты, как шкурка была помещена в стеклянный тубус и хлопком транспортирована в неизвестные дали.
— Кого его?
— Потерю Агюлии, — сопоставив образы высокой блондинки с длиной косой и ожившей шкуры, предположила, что речь идет о зверушке и ошиблась. — То есть любимого человека. — Пояснил бес.
Однако, какие нравы интересные в 127 мире:
— Почему это создание было в комнате Оргилии? Перебежал изменник?
