— Он и правда не должен столько просиживать в этом интернете, — сказала мама. — И играть в эти игры, в которых все постоянно друг друга убивают.
— Но я не просиживаю! — воскликнул Филипп.
— А что же? Пишешь магистерскую работу? — Мама неприятно засмеялась и пронзила Филиппа взглядом как человек, лишивший собеседника последнего аргумента.
Но у Филиппа за пазухой все еще был последний аргумент. Только он не собирался его использовать. Ни за какие сокровища мира. Даже если его будут резать на тоненькие кусочки. Даже если его будут щекотать перышком по пятке.
— Я не сижу в интернете. Не сижу. Только иногда. Очень-очень редко. А про игры я давно уже забыл.
— Так что ты здесь делаешь целыми часами?
— Что я делаю? — Филипп бросил быстрый панический взгляд в сторону тети. — Ну… я гуляю с Бодеком. Далеко.
— Но ведь не на Луну! А именно столько все это занимает по твоей версии! — воскликнула мама.
Ни слова. Даже если его неделями будут держать на хлебе и воде. Негазированной. Даже если ему до двадцати одного года наложат запрет. На все.
— Ну и ем с тетей творожник.
— Тогда бы ты съедал его столько, сколько сам весишь, раз у тебя это занимает столько времени.
— Мы разговариваем.
— Ну умоляю! Ты никогда не был разговорчивым.
— Мы разговариваем. Это правда, — отозвалась тетя.
— Интересно, почему тогда мы не разговариваем? — парировала мама и только после осознала, что сказала.
Все ненадолго замолчали.
— Я не знаю, — отозвался Филипп.
— Не будем сейчас начинать этот разговор, хорошо? — Мама беспокойно заерзала на стуле.
— Ладно, — прошептал Филипп так, чтобы его никто не услышал.
Ни слова. Даже если его посадят в одноразовую ракету и запустят на Марс. Даже если ему придется отдать Адриану все свои комиксы о Титусе и еще приплатить сверху.
— Ну так что? Я так и не услышала ни одного разумного объяснения. В общем, так. С понедельника после школы ты возвращаешься прямо домой. Тетя к этому времени уже наверняка будет абсолютно здорова. Это очень мило, что ты хотел помогать выгуливать Бодека, но тетя поймет, что каникулы — это каникулы, а школа — это школа, верно? — Мама выразительно посмотрела на свою старшую сестру.
Старшая сестра мамы выразительно посмотрела на Филиппа.
Даже если ему придется выучить наизусть греческий алфавит. Даже если ему придется выносить мусор и мыть посуду каждый день до будущего Рождества…
— А я смогу дома хоть иногда сидеть за компьютером?
— Ха! Что я говорила! Компьютер! Я так и знала! Дело только в компьютере! Ты будешь им пользоваться тогда, когда мы с папой тебе разрешим. То есть не так часто. Это наш инструмент для работы. И твой тоже, если он потребуется тебе для школы. А игры только в субботу. Максимум два часа. И никаких ужасов с отрезанием рук и ног.
Даже если ему запретят отрезать руки и ноги до следующих каникул. Даже если…
— Но, мама!
— Никаких «Но, мама».
— Но это несправедливо!
— Филипп, не начинай!
А тетя будто воды в рот набрала.
Зато мама как раз наоборот:
— Знаешь что? Уже действительно поздно. Пора собираться. Тогда, может, завтра в шесть? — обратилась она к сестре.
— Да. Очень хорошо.
— Ты уверена в своих силах?
— Абсолютно.
— Рафал за тобой заедет.
— Не нужно. У меня есть машина.
— Ну как хочешь, но мы еще завтра утром созвонимся, да? — Мама перевела взгляд на Филиппа. — Ну, собирайся.
Филипп встал с места.
— Мама!
— Что?
— Мама! Но это не… Я…
— Ну что еще?
— Я… Этот компьютер… у меня кое-что… важное. Я должен…
— Что ты должен?
— Я должен… это закончить.
— Что закончить? Игру?
— Нет, не игру.
— Ну а что?
— Я должен закончить кое-что важное.
— Только сам не знаешь что. Когда наконец что-нибудь придумаешь, дай мне знать. А сейчас — до свидания, Агнешка. Я очень рада нашему завтрашнему…
— Мама!
— Что еще?
— Я должен…
— Ты должен закончить школу.
— Вот. — Филипп внезапно протянул в сторону мамы руку, в которой крепко сжимал стопку листов с напечатанным текстом.
Он только что взял их с комода. Очень быстро, чтобы не передумать.
Мама посмотрела на стопку, которую ей подал Филипп, но даже не дрогнула.
— Что это?
— Вот. Посмотри.
Филипп замер с вытянутой рукой. Его губы были сжаты, а в глазах горел странный огонь.
Мама тоже упорствовала:
— Но что это?
— Посмотри, Агатка, прочти, — отозвалась тетя из-за спины Филиппа. — Это как раз то самое кое-что важное. Очень важное.
Прошло еще какое-то время, и в конце концов мама взяла листы и взглянула на них.
— Это написал твой сын, — сообщила тетя Агнешка настолько буднично и просто, что к Филиппу вернулась способность дышать.
— Да, это я написал, — подтвердил он громко и четко. — У тети. Когда приходил сюда. Я не сидел в интернете. Я писал.
Он не верил собственным ушам.
«Я это сказал!» — подумал он, почти счастливый.
Огромный камень, который только что свалился у него с души, превратился в мыльный пузырь и, чирикая как воробушек, улетел прямо в голубое небо, на котором виднелись перья фейерверков.
Однако мама посмотрела на Филиппа таким взглядом, будто не понимала ни единого слова из того, что он только что сказал. Поэтому она снова спросила:
— Но что это?