– Какие карточки? – спрашивает мама.
– Бумажные. Ну там на одной стороне тревожная мысль, а на другой… – Рома вздыхает и машет рукой. – Неважно. Они выпали, когда я… упал.
– Ты помнишь, что произошло?
– Смутно. Куда-то мы приехали, какие-то парни… потом упал.
– Вы не ссорились с этими парнями? – спрашивает мама.
– Нет, – говорит Рома. – Мне будто все это приснилось, какие-то обрывки в голове мелькают, музыка, собака лает…
– Мы полицию вызвали, всех ребят расспросили, но все молчат. А мне что-то не верится, что ты сам слетел с этой лестницы. Ты же осторожный. И не любишь никакой экстрим.
– Прости за пожар, – говорит Рома. – Я не нарочно. Ну то есть нарочно. Но я тогда плохо соображал. Мне просто было обидно…
Мама вздыхает.
– Мне тоже бывает обидно, Ромик. Это не повод жечь квартиру. Иногда что-то не складывается, но мы ничего не можем изменить. Такова жизнь.
Дача в Троицком. Марк с книжкой идет по извилистой тропинке в сосновом лесу. Останавливается, поднимает голову, смотрит на верхушки деревьев, выдыхает. Вдалеке едут на велосипедах Яна и Леша.
– Вот тут! Вот тут я видел ежика! – кричит Леша.
– Если ты будешь так орать, все ежики спрячутся, – бормочет Марк.
Марк вдруг замечает ежика под кустом рядом с тропинкой. Ежик смотрит на Марка.
– Привет, ежик, – говорит Марк. – Будь здоров, прячься от детей.
Москва. Даня стоит и смотрит на часы перед зданием ВГИКа.
Входная дверь открывается, из ВГИКа неторопливо выходят группы студентов – смеясь и болтая, они идут в сторону метро.
Последней на улицу выходит Людмила Ивановна, Данина преподавательница. Режиссер Руслан Велехов, внук Людмилы Ивановны, держит перед ней железную дверь, дожидается, пока она пройдет, берет ее под руку.
Людмила Ивановна опирается на трость и умиротворенно улыбается.
После дождя воздух свеж, на траве и листьях блестят капли.
– Здравствуйте, Людмила Ивановна! – говорит Даня.
Людмила Ивановна вздрагивает и смотрит на него с недоумением. Руслан стоит рядом.
Даня снимает со спины рюкзак, начинает в нем рыться.
– Что такое? – спрашивает Людмила Ивановна.
Даня вынимает зеленую папку.
– Я хотел спросить про конкурс на сценарный факультет…
– Но экзамены давно закончились, – говорит Руслан.
Людмила Ивановна щурится:
– Вы ведь сын Толи Бережнёва. Даня, да?
– Да, конечно, я у вас учился.
– Хорошо, что я вас встретила! – восклицает Людмила Ивановна. Она приходит в волнение. – Даня, объясните, что происходит? Мне на почту пришло множество писем со странными картинками, непонятными текстами на разных языках, там еще какие-то мешочки, в мешочках детские поделки… И в каждом письме угрозы, что эта атака продолжится, пока я не зачислю вас во ВГИК!
Руслан фыркает.
– Это, видимо, моя девушка, – сконфуженно говорит Даня. – Простите, я ничего про это не знал. Она очень творческая и любит такой… перформанс.
– Это же шантаж! – карикатурно мрачным голосом говорит Руслан и поднимает вверх указательный палец.
– Простите, – повторяет Даня. – Но на самом деле я не очень понимаю, почему я не прошел. Я ведь не первый раз пробую, учился на ваших курсах… Мои тексты многим нравятся. Что не так? Может, мой сценарий где-то затерялся и его вообще не прочли?
– У нас ничего не теряется, – сухо отвечает Людмила Ивановна. – Я прекрасно помню ваш сценарий. Он не прошел по объективным причинам.
– Но я ведь учел все, что вы мне говорили! – отчаянно восклицает Даня.
– Тем не менее. Поступки не мотивированы, логика отсутствует, единый сюжет не прослеживается, героев много, прописаны они плохо, все невнятно, обрывисто, диалоги ни о чем… Каша какая-то. Будто вам кажется, что чем больше нелепиц – тем лучше.
Руслан слушает с интересом.
– Ну вообще, отечественному кино не хватает экстравагантности, – замечает он. – Все слишком банально.
Людмила Ивановна недовольно морщится.
– А главное, – продолжает она, – непонятно, зачем это все, что автор хотел нам сказать. Вы сами-то знаете, что хотели сказать? Или это был просто поток… сознания?
– Ну… – Даня теряется. – Наверное, я просто хотел рассказать историю.
– Историю о чем?
– О жизни.
– Да где вы видели такую жизнь, Даня? Ваши фантазии про инопланетян были и то правдоподобнее. Их хотя бы никто не видел – мало ли, какие они. Но тут-то вы пишете о том, чего не знаете.
– Конечно, правду нужно писать, – соглашается Руслан. – Читаешь газету – так этот бред и есть наша жизнь. Вот почему в фильме «Болван» на героя падает пятиэтажка, а потом его добивают футбольные фанаты? Потому что это было. Об этом писали в газетах. Так мы и живем.
Людмила Ивановна вздыхает.
– У нас в России, дорогой Даня, сложилась традиция глубокого кино, – Людмила Ивановна указывает тростью на бронзовых Тарковского, Шпаликова и Шукшина. – Кино, не побоюсь этого слова, философского. Это и есть наш ответ Западу с его джеймсами бондами и хэппи-эндами. А какой смысл в этой фантастической ахинее, которую вы нам преподносите?
– Людмила Ивановна, но там нет ничего фантастического, – растерянно говорит Даня. – Я писал правду. Я просто описывал свою семью. И то, что происходит у нас дома.
