– Есть и покрепче, – пододвинула она мне носом свою миску.
– Что это? – сунул я свой нос в чужую посуду.
– Пей, не отравишься. Это домашнее.
– Это для тебя оно домашнее, потому что ты у себя дома, – вылакал я половину жидкости. – А когда у вас старт намечен?
– На конец месяца, если все будет идти по плану. Что-то не клеится у нас со Стрелкой. Она же из породистых, нос задирает. Хотя и носа-то у нее совсем нет, даже не представляю, как живут мопсы без носа. Нос для собаки – что рука для человека, – шмыгнула она своим мощным шнобелем.
«Да, нос у тебя что надо! Как только Бобику удавалось с тобой без травм целоваться – ума не приложу. Может, от этого и сбёг», – подумал Шарик про себя и добавил вслух:
– Мне кажется, что я знаю эту Стрелку. Это Герда из соседнего двора, однажды она пыталась уйти из дома, после того как ее хозяин побил, – вспомнил я тот день, тот прекрасный носик. «Вот бабы, вечно ищут недостатки в чужом совершенстве».
– Ясно, что она по блату в эту космическую программу втиснулась, – налила еще домашнего Муха.
– Думаешь, связи? – почувствовал я его теплые приливы.
– Джульбарса знаешь? Так вот он ее любит время от времени, прямо с тренировок забирает. Солидный пес, чем она его купила, стерва? – разгорячилась Муха и забегала вокруг Шарика, словно тот знал, чем хороши стервы.
– Знаю… В конечном итоге всех тяготит богатство, особенно чужое, – лениво наблюдал он за остервенением молодой женщины.
– У тебя-то как? В отпуск летом собираешься? – Муха вытащила из кастрюли с бульоном огромную говяжью кость. Мясо аппетитно держалось за косточку. Видно было, что Шарику очень хочется разомкнуть эти объятия своими зубами: предательская слюна сдала его с потрохами, которая, словно паутина, потянулась всем своим желанием к полу. Однако Шарик был начеку, он вовремя прервал ее полет, сверкнув языком и лязгнув зубами.
– Не знаю, я же только работать начал. Хочу перевестись в отдел по борьбе с наркотиками. Там работа почище, и морду взрывом не оторвет, если что, – оторвал он кусок мяса от голяшки.
– Правильно, риск хорош, только когда ничем не рискуешь, – вылизала последние капли домашнего пьяная Муха и подлетела совсем близко к уху гостя. – Еще будешь?
– А есть? – тщательно пережевывая говядину, спросил Шарик.
– Обижаешь, – уже выкатывала на стол новую емкость Муха, игриво повизгивая в ритме собачьего вальса.
– Ты тоже любишь классику? – снова закрыл тот глаза.
– Да, это мой любимый композитор, только не помню, как его звали, – начала она соблазнительно зализывать свою подмышку.
– Любимых не зовут, они сами приходят, – не мог он смотреть на это спокойно и снова закрыл глаза.
«Если женщина начала уделять своему внешнему виду слишком много внимания, значит, она уже пьяна если он ее уже не смущает, то пьяна в стельку и можно ее брать голыми руками, пока она сама не начала грязно домогаться», – вспомнил я цитату из книги «Теория снисхождения видов». Но брать почему-то не хотелось. Слишком доступно, слишком просто – а это уже слишком. Хотелось давать, дарить радость, дарить цветы, тепло, деньги, предметы быта, себя…
Я вошел в зал, кот смотрел, не отрываясь, кино.
– Что, опять Том и Джерри?
– «Ленин в Октябре», – и добавил довольный со стула: – Революция – гениальный флешмоб, столько народу собрать в Петербурге в ночь, в простуду погоды, – мечтательно глянул кот на меня и продолжил: – Только никак понять не могу: почему черно-белая пленка?
– Чтобы взгрустнулось, – зашлепал я тапочками в сторону кухни.
Услышав веселый звон своих сухариков, вскоре кот тоже присоединился ко мне. Поев и причесав себе языком грудь, он взобрался на подоконник и, не найдя ничего достойного его взора в окне, взялся за журнал. Я начал варить себе кофе. Коричневая вода, словно шампанское, рвалась наружу из турки, кофе расцвело зерном в моем носу.
– Чувствуешь, как пахнет? – сказал я коту.
– Да, как многие хотели бы.
– Будешь? – предложил я ему.
– Нет, я на ночь не пью.
– Как хочешь. – Я налил себе в чашку и сделал небольшой глоток. Волос прилип к языку. Я снял его пальцем и стал рассматривать. – Твой? – протянул нервно коту. Раздражение где-то внутри, я ощутил, как оно пытается меня раздразнить. Вот оно идет от языка в мозг, оттуда по коже, по коже, цепляет и душу.
– Нет, не мой, – продолжает листать журнал Том. Кофе мне пить расхотелось.
– Ну как же не твой, когда твой, – выставил я свой самый сильный аргумент.
– Близкие – они немногочисленны, но всегда находятся в зоне влияния и чаще всего поражения, – раскладывал мою досаду по полочкам кот.
– Хватит мне парить мозг своими мудрыми мыслями, слушаю их постоянно, как радио, без возможности выключить. Сотрудники – FM на работе, родственники – FM дома, жена – FM в печенках, дети – FM в детской, соседи – FM за стенкой, кошки – FM на душе.
– Я не парю, просто мой опыт показывает, что опыты легче всего ставить на близких. Подумаешь – волос в чашке.
– А ты подумай, – вылил я кофе в раковину.
– Хорошо, подумаю, – насупился кот. – Вот если бы это был твой волос, ты бы больше расстроился, что потерял его.
