Привязанность полностью

– Как я выгляжу? – поправляла она у зеркала макияж уже довольно долго.

– Шикарно! – в нетерпении пробасил он. – Зачем спрашивать, если ты сама это прекрасно видишь! – Ему хотелось скорее выйти из дома.

– Чтобы слышать, – продолжала девушка поправлять прическу.

– Шикарно!! – закричал мужчина ей в самое ухо.

– Что ты на меня кричишь? Я тебе не жена.

– А в чем проблема? Выходи за меня замуж, – притянул он ее к себе.

– Ты с ума сошел, – отпрянула девушка от него.

– Сама ты дура! – Он выскочил из дома, хлопнув дверью. Перебежал дорогу, не обращая внимания на трафик. Открывая дверцу автомобиля и бормоча себе под нос: – Счастье – это не для меня.

– Счастье тоже иногда обнажается, – наблюдала она в окно, как он садится в машину. Потом пошла на кухню, достала из вазочки конфету и развернула.

– У каждого счастья своя обратная сторона, – уверял он себя, исчезая в салоне своего черного авто.

– Счастье вылеплено из страсти. – Она откусила.

– Счастье неповторимо. – Он повернул ключ.

– И не такое сладкое. – Губы ее испачкались в шоколаде.

– Я больше люблю неопределенность. – Тронулся с места.

– Я не люблю мужские улыбки, лживые, только серьезные мужские, обветренные. – Вспомнив его небритое лицо, салфеткой вытерла губы.

– Может, все дело в ней? – Он едва не сбил женщину.

– Может, все дело в нем? – Вертела она блестящий фантик.

– С ней всегда было жарко, – выехал он наконец на шоссе и блеснул зажигалкой.

– Он ко мне привязался, – облизнула она липкие пальцы.

– Черт возьми, это безумие. Почему я думаю только о ней? – выбросил он сигарету в окно и стал искать разворот.

– Может, мне скушать еще конфету, пока он не вернулся, – потянулась она к вазочке.

В этот момент я услышал, как в дверь кто-то начал скрести.

Том вернулся пьяный и счастливый. Неровной походкой он донес свое рыжее тело до дивана, потом закинул его туда последним усилием воли, как обычно бросают тех, кого сильно любили: жен, курево, алкоголь, и промурлыкал:

– Хозяин! Еще валерьянки – и спать.

Я постелил ему рядом, в ногах, выключил телевизор. Где-то через тридцать секунд он захрапел. Я наблюдал, как надувается, словно меха баяна, его мохнатая шкура. Кот пошел гулять сам по себе внутри себя. Мне тоже стало тепло рядом с ним. Под теплый храп рыжего тела мой разум осенило: «Я и есть бог, пусть даже только для него. Он молится на меня, я исполняю прихоти. Вряд ли Том в этом признается, возможно, он атеист, но скорее всего не позволит гордость».

Ноги жуют ступеньки вместо печенья, я поднимаюсь на пятый. Пью этот воздух спертый – кофе моего родного подъезда. Кофе – дерьмо, с него тянет спать. Дверь меня долго рассматривает, она ждет оправданий.

– Да, есть немного, я действительно пьяный, ну не так чтобы очень, – репетирую про себя извинительную речь для своей жены, начиная искать ключи в карманах. – Да, я поздно или скорее рано, – попадаю я в конце концов в скважину. Дверь жутко упряма.

– Ах, да, я забыл, извини, – тру ноги об коврик. Та сдается. Дверь слизывает меня, квартира заглатывает мое тело, кот трется об ноги, коридор отнимает пальто и ботинки, сопровождает в ванную мое неуклюжее тело. Здесь зеркало в роли следователя:

– Сколько пил? Где? С кем?

Я молчу.

– Говорить будем? – Брызгает оно мне из-под крана.

– Только ты меня понимаешь, – обращаюсь я к коту, который смотрит трезвыми глазами мне в самую душу.