Он знал, что приготовленное для него блюда было вкусным, и ему так и хотелось, наконец, испробовать старой доброй курочки после столь утомительного дня. Но отчего-то вместо этого он лишь бессильно водил по тарелке вилкой, безрассудно перемешивая содержимое.
– «Ну, давай, ну съешь, хоть немного!» – будто бы почти умоляло его собственное тело.
Не в силах больше глядеть на месиво на у себя тарелке, он перевел взгляд на стакан, что стоял рядом. Он был уже пустой, ибо Бог жадно выпил из него всё содержимое сразу же как добрался до своей комнаты из столовой. В тот момент он просто слегка дал слабины и позволил себе немного переволноваться, но теперь всё уже было в порядке.
– «В порядке?!» – вдруг чуть ли не вопль раздался в его голове.
Он с трудом чуть не спутал его с завыванием какой-то адской твари, но на самом деле это был его собственный голос. Просто сейчас Бог даже до конца не мог быть уверен, что этот голос хотя когда-то и правда принадлежал ему. Он уже не был уверен, что это тело принадлежит ему. Он не был уверен, что вся эта жизнь принадлежит ему!
Бог бессильно сжался калачиком, а из его глаз начали литься слезы. Он не понимал, почему так себя ведет, но не мог ничего с собой поделать.
Проведя в таком состоянии примерно полчаса, Бог всё-таки сумел снова принять сидячее положение. Его глаза вновь невольно опустились на стол, со стоящей на нем тарелкой. Каша уже давно остыла, а потому теперь у Бога было еще меньше желания её есть. Вместо этого он отнес тарелку обратно, предварительно вывалив её содержимое в ближайший мусорный бак, а затем вернулся в комнату с очередным стаканом воды.
Немного отпив из него, он готов было вновь погрузиться в прежнее отчаяние, дабы снова и снова корить себя за то, что он не в состоянии совладать с собственной тьмой. При том, мы сейчас говорим вовсе не только о «загадочных» силах, скрытых внутри него. Сейчас Бога волновала уже тьма его собственной души. Он из последних сил пытался говорить себе, что он не такой, что всё что сегодня произошло – не его вина. Только вот отчего-то он никак не мог поверить собственным словам. Но и это не мешало ему раз за разом лишь травить себя очередной ложью. Он делал это всё по крайне очевидным для себя причинам: всякий раз, когда он вспоминал, как на его руках оказалась кровь Ярно, то он тут же вспоминал и тот случай с его матерью.
Всё это время он наивно верил, что ему всё лучше и лучше удается сдерживать тьму внутри него. Он верил, что все эти тяжелые тренировки и все эти протяженные бессонные ночи, наконец, позволять ему совладать хотя бы с самим собой. Но теперь-то он понимал, что тогда его просто охватил поток наивных заблуждений. Бог отдавал себе отчет, что люди не меняются по щелчку пальца, что в каждом из них есть что-то такое, отчего у любого волосы встанут дыбом. Его ошибкой было то, что он глупо верил, что со всем этим можно справиться, если только захотеть и приложить усилия. Беда в том, что все усилия, что ранее прилагал он, на деле оказались лишь жалкими попытками выдать желаемое за действительное. Он так и не смирился с потерей матери, он так и смирился с тем, что с трудом может владеть своей чудовищной силой. Благо кроме всего этого, он так и не смирился с тем, что он так и остался лишь жалким и несносным слабаком, что не способен принять реальность такой, какая она есть.
Бог глубоко вдохнул. Обычно когда он доходил до этой части, то лишь входил в истерику, из которой выходил уже ничего не помнив об этом разговоре. Он носился по комнате, рвал на себе волосы, в целом – вел себя как тот еще кретин, но почему-то ему казалось, что в тот момент он переживал великие страдания, и этим оправдывал своё дальнейшее безалаберное поведение. Он сам загонял себя в круг, в котором вынужден был говорить всем окружающим, что «всё в порядке», когда сам был на шаг от очередного срыва. Но на этот раз он был спокоен.
Ведь этот день научил его кое-чему важному: неважно сколько раз он не попытается избежать правды, будь то самовнушение, самовольная изоляция или вычурные поступки, ему никогда не сбежать. В бою с Ярном никакая не проклятая сила или жуткое крыло принесли ему победу. Сколько бы он не пытался просто отбиваться от его атак и ждать, когда же наконец на него снизойдет сокрушительная тьма его злобы, Бог так и не смог ничего подобного дождаться. Вместо этого он, лишь единожды дав себе волю, лично сразил оппонента. А потому, его тьма – это вовсе не чудовищная и неконтролируемая сила. Нет, на деле это уникальная магия, что подпитывается негативными эмоциями. И появилась она далеко не из ниоткуда. Она годами формировалась у него, пока Бог был в постоянных бегах с матерью, преследуемый лишь тем самым мраком, что сейчас и питает его. Что значит, что ему больше никогда не оправдать её убийство дурной судьбой. Что значит, что единственный способ попросить у неё прощения – так это отточить эти силы до неузнаваемости, чтобы с их помощью изменить мир.
