Новоначальный монах по отречении от мира и совершения великих и смертных грехов дает обет пред Богом уклоняться не только грехов малых повседневных и простительных, о которых Сам Господь заповедал непрестанно молиться, но и уклоняться и самих греховных страстей и злых помыслов. И посему, когда он войдет умом своим внутрь сердца и начнет призывать Господа Иисуса на всю силу вражию и на всякий злой помысл, то если по немощи своей примет иногда вражие внушение или даже преступит заповеди Христовы, но потом припадет к Господу с сердечной молитвой, каясь и укоряя себя; и если в таком состоянии будет находиться даже до своей кончины, падая и вставая, побеждаясь и побеждая и прося день и ночь защиты от противника своего, – то будет ли такому дана непостыдная надежда получить спасение? Ибо бывают, как учит опыт, у подвизающихся падения (не к смерти), мысленные и чувственные, как-то: мыслью, яростью и похотью, от тричастного состава души; или через чувства телесные, то есть зрением, слухом, словом, вкусом, осязанием и обонянием. И нет возможности даже и самым великим мужам избежать до конца этих повседневных грехов не к смерти, начало которых в слове, мысли, неведении, забвении, неволе, воле, случае, каковые и прощаются вседневной благодатью Христовой, как сказал св. Кассиан. Если же кто по малодушию скажет, что св. Кассиан думает так об одних только святых, очищающихся благодатью Христовой от таковых ежеднев ных грехов, а не о новоначальных и страстных, пусть будет место и такому мнению. Однако рассуждать и решать об этом должно по преимуществу на основании святых Писаний, которые уясняют, каким образом каждый новоначальный и страстный осуждается за эти повседневные грехи и страсти, подвергаясь вечной муке, и как он может снова получить благодатью Христовой прощение, как и все святые, ежечасным покаянием и исповеданием пред Богом.
Есть, говорит св. Дорофей, действующий по страсти, который, услышав одно слово, раздражается и отвечает пятью или десятью словами на одно, и враждует и раздражается и, когда уже минует огорчение, продолжает помышлять злое на сказавшего ему обидное слово и, злопамятствуя на него, печалится, что не сказал больше того, что уже сказано, и готовит про себя еще более жестокие слова, чтобы сказать ему, и все время сожалеет, почему не ответил ему так-то, и всегда гневается. Это – одно устроение, когда держать злобу становится обычаем. Бог да избавит нас от такого устроения! Ибо оно подлежит вечному мучению.
Есть же и другое устроение, когда человек раздражается от одного слова и тоже отвечает пятью или десятью словами на одно, и скорбит, что не сказал еще трех других более обидных слов, и печалится, и помнит зло. Но проходит немного дней, и он изменяется.
Иной пребывает в таком состоянии неделю и затем перестает; а другой ограничивается только одним днем; иной же досаждает, враждует, раздражается и раздражает и тотчас изменяется. Вот сколько различных устроений, и все они находятся под осуждением ада, пока продолжают действовать.
Из всех этих примеров, равно и из других, ясно можно видеть, почему страстный не может очиститься вседневной благодатью Христовой от грехов, почитаемых малыми и не смертными.
Надлежит же решить теперь, при каких обстоятельствах бывают простительны новоначальным и страстным таковые грехи. Тот же св. Дорофей сказал: бывает, что иной скорбит сам в себе, когда услышит что-нибудь обидное, но не потому, что принял досаждение, а потому, что не перенес обиды. Такой имеет устроение подвизающихся, сопротивляющихся страсти.
Другой подвизается и трудится, напоследок же побеждается силою страсти. Иной не хочет отвечать злом, увлекается же привычкой. Иной налагает на себя подвиг не говорит ничего худого, но скорбит о полученной обиде и упрекает себя за то, что скорбит, и кается в этом.
