Призови имя мое полностью

Эти три главы по душе были юноше тому, и он принял извещение в сердце своем, что незаметно получит великую пользу, если будет внимать своей совести, что насладится дарами Духа Святого и получит силу от Него, если будет хранить заповеди, и что, по дару Духа Святого, сподобится того, что отверзутся очи его и он узрит Господа. Упование увидеть неизреченную красоту Господню уязвило сердце его любовью к ней, и он возымел великое желание узреть ее. И однако ж он ничего особенного не делал, а только всякий вечер, отходя ко сну, не прежде ложился на одр свой, как совершив молитву и поклоны, как заповедал ему старец тот. Так прошло несколько времени. В один вечер, когда исполнял он старцево молитвенное правило, совесть сказала ему: сотвори и еще другую такую же молитву и поклоны, говоря: Господи Иисусе Христе, помилуй мя! много кратно, сколько можешь. Он охотно внял совести и усердно исполнил, что она внушила ему, веруя, что Сам Бог говорил ему через совесть. С того времени он уже никогда не ложился на одр свой прежде, чем не исполнит всего, о чем говорила ему совесть, что он может то исполнить. Это одно и мог он делать, ибо на нем лежало управление домом одного вельможи и днем он не имел свободного для молитвы времени, только вечером всегда уже молился он столько, сколько понуждала его совесть. Мало-помалу начало согреваться сердце юноши и очи источать слезы умиления. Творил он частые коленопреклонения, воссылал молитвы и к Богоматери с воздыханиями и болезнью сердечной. Помышляя, что предстоит пред Господом, он мысленно припадал к пречистым ногам Его и со слезами умиления умолял Его умилосердиться над ним, как над слепым, и даровать свет умным очам его. День ото дня росла и светлела молитва его и, углубляясь, длилась иногда до полуночи. Неподвижно стоял он тогда, как столп какой, и очей своих не обращал туда и сюда, чтобы видеть что-нибудь, а стоял с великим страхом и трепетом, не дремля, не тяготясь, не унывая. В один вечер, когда молился он по обычаю и в уме своем говорил мысленно: Боже, милостив буди мне, грешному! – внезапно осенил его умный свет божественный. Будучи пленен таким видением, юноша забыл себя и не понимал на земле ли он, или на воздухе; весь мир исчез пред ним, и сам он весь изменился, быв проникнут тем Божественным действием, и исполнен слез и радости неизреченной, которая не отходила от него и тогда, когда он пришел в себя. Всю эту ночь он не спал; сон и на ум не приходил ему от сладости духовной, наполнявшей сердце его. После этого сладость умиления уже не отходила от сердца его и отгоняла от него всякий мирской и плотской помысл. Он стал ко всем вещам бесчувствен до того, что сон и пища не приходили ему на ум, и он проводил в посте и бдениях многие дни. Дивно и достохвально, что двадцатилетний юноша, озабоченный делами житейскими и мирскими и кроме них ни о чем высшем не помышлявший, а только малое нечто слышавший от старца и те три слова усвоивший из душеспасительной книги, малым тем подвигом, который нес с искренней верой и упованием, в короткое время достиг такого совершенства духовного, что пленен был в видение умное, сподобился божественного просвещения и вкусил сладости духовной, облегчившей ему весь последующий путь жизни. Так и юность не вредит, когда она исполнена страха и вожделения божественного, и жизнь среди мира в самом шумном городе не помешает нам творить заповеди Божии и преуспевать в жизни духовной, если только имеем усердие!

Такие промыслительные случаи бывали и с другими делателями молитвы. Одному делателю молитвы дано было в некоторый момент для его духовного укрепления с необыкновенной усладительностью пережить чувство живого присутствия Божия в мире на всяком месте. Это чувство наполнило душу его такой любовью ко всему сущему, что он, казалось, готов был целовать и самую землю.

Иерей. Простите, батюшка, мне хочется сказать, что и в произведениях наших светских писателей иногда проявляется то же удивительное чувство прикосновения к иным мирам, понимание языка природы, сладостное чувство любви ко всему сущему и желание упасть на землю и целовать ее и омывать ее слезами умиления и благодарности к Богу. Я вспоминаю и свои собственные переживания, когда я, будучи еще молодым человеком, любил странствовать пешком по святым местам. Идешь, бывало, в тихий жаркий полдень, одинокий, по необъятной равнине, покрытой поспевающей рожью, и в этой глубокой тишине и уединении вдруг почувствуешь всю таинственную глубину беспредельного мира. Страх и трепет наполнит душу, и вспоминаются слова патриарха Иакова: Страшно место сие: несть сие, но Дом Божий, и сия врата небесная.