Призрачные воины полностью

Колченогий повернул к Лозен узкое вытянутое лицо, напоминающее лошадиную морду. Верхняя губа у него была очень тонкой, отчего казалось, что он специально ее поджимает. Нижняя губа, наоборот, выдавалась вперед и была ярко-красной, словно плод кактуса. Когда Колченогий погружался в глубокие раздумья, он начинал ее жевать, словно губа и впрямь была съедобной.

Колченогий уставился на Лозен. Под его долгим взглядом девушка даже заволновалась.

— Мой брат надеется, что тебе придутся по сердцу этот конь, седло, одеяла и табак. Все это он преподносит тебе в дар. — Лозен привязала вороного в сейбовой роще пощипать травку, после чего вернулась к шаману и положила кисет с табаком и карабин на камень. Расставаться с ружьем не хотелось, но Лозен понимала: мелочиться сегодня нельзя.

Вы с братом отлично выездили этого коня.

Колченогий взял щепотку табаку, подцепил листочек из стопочки, лежавшей напротив него, и свернул самокрутку, после чего раскурил ее тлеющим кусочком можжевеловой коры. Некоторое время шаман завороженно, будто впервые, наблюдал за тем, как дымится кончик самокрутки.

Лозен терпеливо ждала, но Колченогий, казалось, позабыл о ней. Что ж, возможно, шаман начнет наставлять ее позже. А вдруг он передумал? Вдруг вообще расхотел ее учить? А то и она сама теперь, когда пришло время, не пожелает постигать премудрости ведовства?

Стать ди-йин непросто. Дело это долгое и очень трудное, причем как для наставника, так и для ученика. Ну и, вдобавок ко всему, безумно дорогое. Чтобы выучить заговоры и обряды, помогающие ладить с миром духов, требуются годы. Если Колченогий не захочет вести ее по этому длинному пути — тем лучше. Ей, Лозен, будет только проще жить. С чувством облегчения девушка повернулась, собираясь уйти.

— И куда это ты так торопишься? — скрипучим голосом осведомился Колченогий.

— Надо плести корзины для урожая и готовить оленьи шкуры для наряда Дочери — ей предстоит обряд.

— Сядь.

Лозен послушно забралась на камень и села, согнув под юбкой ноги. Обхватив их руками, она положила подбородок на колени и уставилась на воду, журчащую среди камней. Молчание затянулось. Вдруг девушке показалось, что в плеске волн она слышит голоса. Она попыталась разобрать слова, но тут заговорил Колченогий:

— Крадущий Любовь принес тебе шкуры?

Голос шамана вернул девушку к делам насущным.

— Он принес их для обряда Дочери.

— Он принес их тебе. Просто сказал, что они для Дочери.

— Он ничего не просил взамен, — тихо произнесла Лозен.

— Крадущий Любовь по-прежнему хочет взять тебя в жены. — Колченогий повернулся к девушке лицом: — Он славный воин, да и собой недурен. Ты ведь знаешь, что можешь вступать в брак, будучи ди-йин.

— Поздно мне уже замуж выходить.

— Ты родилась в год Смертельного Пира Собирателей Скальпов. Значит, видела двадцать пять урожаев. Не такая уж ты и старая.

— Куда летят гуси? — Лозен решила сменить тему разговора.

— Когда я был маленьким, один старик поведал мне, что гуси отправляются в путь с севера, далеко-далеко отсюда. Они летят на юг двенадцать дней, и каждый гусь несет с собой двенадцать кусочков хлеба. Когда они съедают хлеб до последней крошки, тогда и заканчивается их путешествие.

— А кто им печет хлеб?

— Мне отчего-то никогда не приходило в голову спросить об этом старика, — усмехнулся Колченогий. Он затянулся самокруткой, смежил веки и принялся медленно выдыхать дым, поочередно поворачиваясь на четыре стороны света. — В краю, где мы живем, есть места, которые могут общаться с нами, — сказал наконец шаман. — Они советуют вести себя благоразумно и не допускать ошибок. — Он показал рукой на реку, горы, землю, небо, деревья и круживших в вышине сарычей: — Мир пропитан силой. Она есть у всех: у кого-то больше, у кого-то меньше. Иногда духи делятся частью своей силы с нами. Но только иногда, — подчеркнул шаман и добавил: — Если их правильно попросить.

— А камни тоже живые?

Колченогий окинул взглядом высокие скалы, окружающие долину, валуны у их подножия и уступы из песчаника.

— Не все. Некоторые, — ответил он.

— Когда я была маленькой, горные пики казались мне стражами, — призналась Лозен. — Могучими воинами, охраняющими нас.

— Так и есть, — кивнул Колченогий. — Ты тоже станешь стражем и будешь защищать наш народ. Нам потребуются все защитники, которых мы только сможем обучить. Юнцы считают, что мы вечно будем бить синемундирников на перевале, но я в этом не уверен. Я думаю, впереди нас ждут тяжелые времена.

— Я не смогу всех защитить. У меня не хватит сил.

— Бабушки и дедушки наблюдают за детьми с самого их рождения. Старики видят и понимают, кто на что способен. Один станет могучим воином, другому будет больше по вкусу оставаться дома у очага, третий научится смешить людей, четвертый заставит печалиться всю свою родню; этот будет ухлестывать за женщинами, тот струсит и сбежит с поля боя. К тебе тоже приглядывались много лет. Стариков не удивило, что духи стали говорить с тобой.

— Иногда я об этом жалею, — пробормотала Лозен.