Призрачные воины полностью

— Все мы иногда о чем-то жалеем, — усмехнулся Колченогий. — Откуда у меня сила? Я молился и постился, вымаливая ее. Твой дух-спутник просто выбрал тебя. Если ты готова взять на себя ответственность за силу, для начала следует усвоить, как надо общаться со своим духом-спутником да и другими духами, с которыми тебе предстоит столкнуться. Ты должна знать, как ублажать своего духа-спутника, как радовать его, иначе он обратится против тебя. Духи могут быть крайне мстительны и зловредны.

— Мне кажется, я не готова.

— Никто никогда ни к чему не бывает готов. — Колченогий одарил Лозен едва заметной грустной улыбкой. — Союз между ди-йин и его силой похож на брак. Само собой, в каждом случае есть свои особенности, но эта связь — на всю жизнь, если, конечно, не происходит чего-нибудь непредвиденного. Как и в браке, в союзе с духом не всегда царят мир и согласие. Порой отношения становятся натянутыми. То дух сердится на тебя, то ты на духа. Разумеется, от дара можно отказаться, но решать нужно прямо сейчас. После того как ты приступишь к учебе, пути назад уже не будет.

Колченогий молча курил, пока Лозен взвешивала все за и против. В душе девушки боролись друг с другом страх, восторг, ужас, гордость, трепет и неуверенность.

— Я хочу учиться, — наконец произнесла она.

— Энжу! Хорошо! — Колченогий вобрал в грудь побольше воздуха и заговорил: — Запомни, твой удел — не просто читать заговоры. Вся твоя жизнь — один сплошной заговор. Ты вкушаешь пищу — это заговор. Ты танцуешь — тоже заговор. Неважно, что именно ты делаешь — спишь, жуешь шкуры, чтобы размягчить их, испражняешься, — все это заговор. Но есть и заговоры, которыми ты можешь вызвать духов и убедить их помочь тебе.

Колченогий затянул молитву, которую возносил каждое утро, приветствуя наступление нового дня. Закончив первое предложение, он остановился. Слова отличались от тех, что звучали обычно. Лозен повторила их за Колченогим. Шаман снова пропел первое предложение, и Лозен опять повторила за ним. За этим последовали третий и четвертый разы. Когда Колченогий счел, что девушка правильно воспроизвела интонацию и темп, он пропел второе предложение.

Лозен вспомнилось, как она принимала участие в целительном обряде для своего отца, как вместе с родственниками хором пела вслед за дийином. Обряд длился всю ночь, и Лозен в итоге сморил сон, так что Бабушке пришлось расталкивать ее. Девушка вспомнила, как проходила обряд Женщины, Окрашенной Белым, как долгие часы она стояла, стараясь держаться прямо, покуда Колченогий пел заклинания. Теперь к страху, восторгу, ужасу, гордости, трепету и неуверенности прибавилось еще одно чувство.

Скука.

Домочадцы Сары Боумен назвали ее новую кровать Эль-Сьело — Небеса. Дело в том, что индеец навахо, смастеривший ложе, по просьбе Сары украсил изголовье, изножье и боковые стенки резьбой и картинами с изображениями херувимов, резвящихся среди облаков. На четырех толстых ножках, подпирающих Небеса, мастер-навахо воплотил индейские образы прародителей человека, первых обитателей земли: Водяное Чудище, Голубую Цаплю, Жабу и Дух Грома.

Четыре усатых мучачо [75], находившихся в услужении у Сары, поставили кровать на бок, чтобы протащить ее через дверной проем. Как только им это удалось, хозяйка проскользнула в комнату. Вертясь вокруг кровати, она размахивала руками и кричала: «Тенган куйдадо! Аккуратнее!» Когда лгучачо уронили кровать, Сара изрыгнула целый поток проклятий на испанском, причем столь забористых, что даже Рафи покраснел. Не обращая на великаншу никакого внимания, мучачо подняли кровать и снова принялись за работу. Складывалось впечатление, что они считали миссис Боумен главной помехой в деле.

Сара с домочадцами прибиралась после вчерашней головокружительной прощальной вечеринки. Судя по количеству битых бутылок, забытых сапог, изорванной одежды и все еще спящих среди окурков гуляк, вечеринка удалась на славу.

Между тем Сара собирала вещи: она переезжала обратно в форт Юма. Сборы проходили в такой суматохе, словно с лагеря снималась целая армия. Толстые глинобитные стены содрогались от криков на испанском и английском. Повсюду шныряли женщины и дети. Они то и дело роняли вещи, а иногда при случае даже швырялись ими.

Рафи чувствовал себя растерянным в этом гвалте. Теперь он ездил по ночам, отчего ему начало казаться, будто он единственная живая душа посреди равнодушного ко всему мироздания. В такие минуты тоска одиночества отдавалась похоронным звоном в его костях.

Как обычно, Рафи приехал еще до рассвета, в тот самый момент, когда гуляки, еще худо-бедно стоявшие на ногах, разбредались по домам, горланя песни. Добравшись до маленькой комнатушки на заднем дворе, Коллинз повалился на узкую кровать. Его выдернула из полузабытья Дульсе, его любимая девочка из борделя Сары, которая скользнула нагой к Рафи под одеяло и свернулась калачиком у него под боком. Дульсе не произнесла ни слова, но он узнал ее по аромату духов и округлости форм.