Кит Карсон явно что-то задумал и, видимо, поэтому заказал еще два бокала виски. Возможно, его мучила совесть. Полковник оставался для Рафи загадкой. Карсон был честен, справедлив и добродушен. Он восхищался индейцами и сочувствовал им, но при этом все равно воевал с племенами, причем куда успешнее многих. Совесть — помеха любому солдату, и уж тем более человеку, который сражается с индейцами.
Рафи и сам почувствовал укол совести, когда подумал о том, сколь ничтожно мало муки и говядины он доставил сюда вместе с другими возницами. В том не было его вины, и все равно он стыдился, что работает на правительство, решившее морить голодом людей, которых оно обещало кормить. Коллинз понимал: еды едва хватит тем восьми тысячам индейцев навахо, которые недавно прибыли в резервацию с Китом Карсоном, присоединившись к пятистам уже проживавшим здесь апачам мескалеро.
Гомон снаружи становился все громче. Мескалеро и навахо собирались у здания, где раздавали провизию и одеяла. Оно же временно служило канцелярией доктору Майклу Стеку. Мерный гул голосов порой перекрывался выкриками на наречиях апачей и навахо, а также гарканьем на испанском и английском солдат, силившихся восстановить порядок.
— Опять краснопузые столпотворение устроили, — вздохнул Кит и допил виски.
Цезарь направился на стоянку фургонов, а Коллинз с Карсоном принялись пробираться через бурлящую от негодования толпу. Мескалеро, значительно уступающие числом своим противникам, стояли на склоне метрах в ста от здания, подступы к которому перегородили навахо. Обе группы индейцев осыпали друг друга проклятиями и обвинениями в воровстве, убийствах, похищениях, клевете, порочности и самом страшном, с их точки зрения, грехе — лживости.
По приказу генерала Джеймса Карлтона Карсон воевал с навахо все лето и осень 1864 года, однако проигнорировал приказ убивать без пощады всех индейцев, встречающихся ему на пути. Карлтон исходил из того, что от осин не родятся апельсины, но Карсон упорно не желал лишать жизни женщин и детей. Вместо этого он предавал огню сады и поля навахо и вырезал их скот. К зиме мерзнущие, голодающие, лишившиеся всего индейцы были готовы сложить оружие и отправиться в резервацию. Сколько их погибло зимой по дороге туда, никто не считал. Всякий раз, когда об этом заходила речь, глаза Кита становились печальными и полными сожаления.
Однако индейцы усвоили, что Карсон держит единожды данное слово. Редко кто из белых, за исключением доктора Стека, мог похвастаться этим качеством. Индейцы верили, что он сделает все возможное, чтобы им помочь. Так и случилось, но увы: полковник был не в состоянии облегчить нынешнее бедственное положение обитателей резерваций.
Отступающие войска конфедератов бросили по пути трех бойцов, больных оспой. Все трое умерли, но до этого успели заразить солдат северян, а от них, в свою очередь, оспу подхватили навахо.
Многие из индейцев приносили больных с собой на носилках. Они звали: «Ка-сон! Ка-сон!», умоляя полковника им помочь. Кит с преисполненными скорби глазами пробивался через толпу. Бремя мира оказалось не менее тяжким, чем ярмо войны.
Жуткие волдыри, покрывающие лица больных навахо, вызывали у Рафи смесь отвращения и страха, и потому он старался следовать по пятам за Карсоном. Наконец они оказались внутри жарко натопленного дома. В походной конусообразной печке потрескивали дрова. Доктор Стек и генерал Карлтон были так увлечены спором друг с другом, что не обратили никакого внимания на вошедших.
— Вам не следовало сюда приезжать! — гремел Карлтон.
Я хотел своими глазами увидеть ни нечеловеческие условия.
— Я забочусь о благосостоянии индейцев. Даже выписал из Санта-Фе учителя.
— Навахо нужны лекарства, а не буквари.
— Индейцы подцепили оспу от солдат, с которыми спутались их женщины.
— Какая теперь уже разница? Люди мрут сотнями, в том числе и невинные дети.
Глаза доктора Стека загорелись надеждой. Может, по инициативе Карлтона прибывший караван привез вакцину?
— И каким же образом?
— Приказал бросать трупы умерших в реку.
— Но ниже по течению стоят лагерем апачи!
— Раньше надо было думать и скот не воровать!
— Мескалеро — самые тихие из всех апачей. Они находились на грани голода. Весь скот, что им удавалось добыть, они забивали и съедали. — Лицо Стека покраснело от гнева. Доктор явно был готов сорваться. — Даже будь на месте индейцев спартанцы, и они не выстояли бы против бесконечного потока золотоискателей. Из-за появления белого человека им пришлось отказаться от освященных веками традиционных способов добычи средств к существованию.
— Вам прекрасно известно, что у них лишь один освященный веками способ добывать средства к существованию: воровство. «Укравший должен заплатить; а если нечем, то пусть продадут его для уплаты за украденное им». Исход, глава двадцать вторая, стих третий.
