К Рафи с Цезарем подошел еще один мужчина, и они втроем направились к длинному глинобитному зданию, где проживали с семьями сержанты.
— Рафи, я хочу познакомить тебя с сержантом Джорджем Карсоном. Сержант Карсон, это мой друг, мистер Рафи Коллинз. Мы с ним очень давно знакомы.
— Рад познакомится с вами, сэр, — отозвался Джордж Карсон. Он не уступал Цезарю ростом, а телосложением был даже крепче. При встрече с сержантом посторонний первым делом обратил бы внимание на пухлые, будто раздувшиеся губы, широкий плоский нос и речь простолюдина, выдававшую в Джордже человека, значительная часть жизни которого прошла на плантации. Впрочем, Рафи знал, что глаза важнее всего, они не солгут, и в глазах Карсона Коллинз увидел пытливый ум и жажду новых знаний: Толковый сержант мог принести роте даже больше пользы, чем толковый капитан, и потому в армии на эту должность старались отбирать лучших.
Тут из офицерской столовой появился полковник Хэтч с женой. За ними по пятам следовала их дочь Бесси. Миссис Хэтч, высокая тощая дама, была затянута в корсет. Под ее острым подбородком и мощной челюстью пенились каскады кружев. Волосы под шляпкой она стянула так сильно, что даже заострились скулы. Женщина что-то громко втолковывала супругу и с недовольным видом прервалась, чтобы тот откозырял сержантам. Запыленные края ее длинной юбки подрагивали оттого, что мисс Хэтч притоптывала в нетерпении ногами.
Полковник Хэтч был выше среднего роста — почти метр восемьдесят, но на фоне двух сержантов все равно казался коротышкой. Он являлся обладателем орлиного носа, тонких губ и густых черных усов. Солдаты, верные традиции, называли его Стариком, хотя полковник был на год младше Рафи. Коллинз заметил у Хэтча седину на висках и подумал: «Неужели у меня так же?» Он попытался вспомнить, когда последний раз видел себя в зеркале.
Хэтч бойко откозырял сержантам и поинтересовался:
— Обращением довольны?
— Так точно, сэр, — отозвался Карсон. — Но мы готовы взяться за дело. Чего без толку сидеть в лагере и почем зря пайки трескать?
Слова сержанта вызвали у Хэтча искренний смех.
— Пойдете в разведку примерно через неделю, как только прибудут новобранцы. Сейчас мы укомплектованы только наполовину.
— Так точно, сэр, но мы можем обойтись и без новобранцев.
— Как раз это я знаю, — улыбнулся полковник.
Хэтч двинулся прочь, а его супруга продолжила свой монолог с того места, на котором ее прервали. Она явно выговаривала полковнику, поскольку Рафи услышал, как Хэтч недовольно воскликнул: «Господи, Хэтти, дай мне спокойно командовать заставой!»
Карсон пошел к себе в квартиру, находившуюся по соседству с жильем Цезаря. Когда Цезарь открыл дверь, Рафи увидел комнату, залитую манящим, бесконечно уютным светом лампы. В котле над пламенем очага булькало что-то очень ароматное. Драный ковер скрывал от взглядов земляной пол. В комнате имелись сундук, сосновый столик для умывания, кровать со стеганым одеялом и стол в окружении четырех табуретов. Комната Цезаря располагалась в торце здания, и потому в ней было окошко, задернутое ситцевой занавеской. В дальнем углу комнаты на деревянной стойке лежало армейское седло Макклеллана[109]. Над ним на крючках висели шпоры, уздечка и прочая сбруя, а также сабля и запасной комплект формы.
Аврааму скоро должно было исполниться четыре. С криком «Дядя!» он кинулся в объятия Рафи. Затем, крепко схватив Коллинза за руку, мальчуган потащил его хвастаться своей коллекцией пауков, скорпионов и жуков, которую он хранил в горшках и консервных банках на полке. На ногах у мальчика были мокасины, а за спиной — лук и колчан со стрелами. Скорее всего, их изготовил названый дядя Авраама — Вызывающий Смех.
— Да уймись же ты, постреленок! — Мэтти кинула взгляд на Рафи и закатила глаза: — Я уже готова поклясться, что апачи околдовали моего сына и превратили его в дикаря-индейца. Он даже спать хочет с этим колчаном!
Раздался стук в дверь. В комнату вошел сержант Карсон с супругой. Ребекка Карсон оказалось опрятно одетой, пухлой и очень добрдушной женщиной. Она была одной из тех дам, которые могут угодить в ураган, но при этом чудесным образом сохранят прическу в прежнем виде. Она водрузила на стол блюдо с зеленью и рулькой, поставив его рядом с тарелкой кукурузного хлеба и котелком с цыпленком с клецками, морковкой, луком и картошкой.
За ужином разговор зашел о набегах Волчары, Джеронимо и прочих апачей-отступников, укрывшихся в резервации чирикауа. Цезарь принялся перечислять имена фермеров, лишившихся скота, лошадей и жизни. Джеронимо со своими ребятами явно не сидели без дела.
— Я слышал, Джон Клам хочет собрать всех апачей в Сан-Карлосе, — сказал Рафи.
— Это где вообще? — спросил сержант Карсон.
— Километрах в ста к северу от Тусона. Сперва он привел туда полторы тысячи апачей из резервации на реке Верде. Потом убедил перебраться туда койотеро, племя Белогорья и ара-вайпа Эскиминзина. Говорят, каждое воскресенье он их всех пересчитывает.
«Словно скряга монеты», — добавил Рафи про себя.
