Призрачные воины полностью

— Может, он надеется, что смирные индейцы станут примером для диких, — предположил Карсон.

— Если это действительно так, получается, он не знает апачей, — усмехнулся Цезарь.

— Как думаешь, сколько их сейчас скачет по горам Чирикауа? — прищурился Карсон.

— Это знает лишь Всевышний, — хмыкнул Рафи. — Да и то, скорее всего, приблизительно.

— А когда вы себе заведете ненаглядную, а, масса Рафи? — Мэтти, решив сменить тему, подмигнула Коллинзу.

— Так ведь, — Рафи обвел взглядом комнату, — всех достойных кандидаток уже разобрали.

— Я уверена, что где-то есть женщина, достойная такого славного человека, как вы. — Голос Ребекки Карсон был негромким, ласковым и полным любви. Как же повезло Карсону! Да и Цезарю тоже.

Чтобы отвлечь женщин от любимой темы для разговоров, Цезарь залез под кровать и вытащил оттуда коробку, из которой извлек букварь и грифельную доску. Обложка и страницы букваря были затерты почти до дыр. Цезарь, Мэтти, Джордж и Ребекка сгрудились у букваря и доски, на которые падал свет масляной лампы.

Джордж с довольным видом улыбнулся Рафи:

— Я уже научился составлять ежедневные утренние рапорты. Сколько солдат болеет и сколько отсутствует.

Когда горнист наконец заиграл сигнал к отбою, лампа уже почти полностью прогорела и огонек в ней начал дрожать и мигать.

Рафи никогда прежде не слышал, чтобы сигнал к отбою исполняли подобным образом. В кличе трубы звучали доселе незнакомые минорные ноты, преисполненные безмерной печали и надежды.

— Ох уж этот горнист, — покачала головой Мэтти. — Слов нет, какие чудеса он вытворяет. Помяните мое слово, будь его воля, он бы и стены Иерихона смог обрушить звуками своей трубы.

Лозен повернулась к здоровенному пегому быку и заворковала голубкой. Обмануть животное не получилось. Он прекрасно видел, что перед ним не голубка, да и запах от женщины исходил совсем не птичий. Бык был раздражен и рассержен из-за того, что Лозен подобралась к нему, когда он нежился, лежа в грязи на спине и вытянув длинные тощие ноги.

Поднявшись, бык заворчал, после чего громко фыркнул. Расстояние между его рогами было столь велико, что хоть гамак вешай. Животное повело мордой из стороны в сторону. Изо рта тягучими нитями сочилась слюна.

Бык копнул землю сперва левым рогом, потом правым. Издав глухой рев, он бросился на Лозен, явно намереваясь выпустить кишки ее лошади. Серая кобыла с невозмутимым видом чуть сдвинулась в сторону, явно не собираясь воспринимать нападение как личную обиду. Изначально Лозен собиралась оставить быка с теми коровами, которых ее соплеменникам не удалось отогнать, но, увы, невольно привлекла его внимание.

Лошадь юркнула в каньон. Лозен чувствовала спиной жаркое дыхание преследователя. Шаманка резко развернула лошадь, и та не хуже горной козы поскакала вверх по скалистому склону. Бык, по инерции проскочив мимо, влетел в заросли травы, вызвав переполох среди обитавших там кузнечиков и семейства индюков. Лозен направила лошадь в маленькое боковое ущелье в поисках скота, прячущегося среди креозотовых кустов и зарослей кактуса.

Она прибыла в края Чейса в обществе Викторио, Кайтен-ная, Колченогого, Чато, Мух-в-Похлебке, Крадущего Любовь и Вызывающего Смех. В число юношей-погонщиков, отправившихся с ними в путь, вошли пятнадцатилетний Уа-син-тон и Освобождающий. Животных, на которых шла охота, мексиканцы именовали ладинос, что значит «дикие и хитрые».

Племя Чейса пригнало сюда скот много лет назад. Народ Высоких Утесов дал животным возможность спокойно пастись и плодиться, чтобы потом охотиться на них, когда возникнет необходимость в мясе. После того, как на Чейса наслали порчу, которая его в итоге и убила, совет племени избрал нантаном его сына Тазу. Чейс заранее готовил сына к должности, но Таза во многом уступал отцу.

Затем ранним летом приехал Джон Клам, которого именовали Мягкой Висячей Шляпой, а с ним — пятьдесят шесть полицейских-апачей из Белогорья. Клам объявил, что земля, на которой живет племя Высоких Утесов, более им не принадлежит: уж слишком много дурных людей укрываются здесь. Он уговорил Тазу с тремя сотнями соплеменников перебраться в Сан-Карлос. Свыше четырехсот человек предпочли уехать в Мексику с Длинношеим и Джеронимо. Около двух сотен отправились на восток — кто-то из них решил жить обособленно, кто-то присоединился к племенам Викторио и Локо. Они-то и рассказали Викторио об одичавшем скоте.

Представитель бледнолицых в Теплых Ключах урезал пайки говядины, а ведь надвигалась зима. Соплеменники Викторио, конечно, могли забить несколько коров прямо тут, но решили этим не ограничиваться. Викторио с Колченогим сочли за лучшее отогнать скотину в лагерь — туда, где женщины собирали кедровые орехи. Если что, коров можно забить и там, а заодно и навялить мяса.