Голос у нее тоже изменился, став женским — низким и с хрипотцой.
Коллинз посмотрел на лошадь. Понятное дело, апачи не собирались расставаться с ней навсегда. Он кивнул на уздечку:
Не проронив больше ни слова, четверка развернула коней и поехала прочь. Рафи смотрел им вслед. В нем крепла уверенность, что Авессалома убили не апачи. И уж явно не эти четверо друзей.
Роджерс. Это сделал Роджерс.
Рафи задумался о том, что сказать на могиле, когда он похоронит друга, и ему пришла в голову очевидная цитата: «Покойной ночи, милый принц, спи мирно под светлых ангелов небесный хор» [48].
Рафи назвал мула Отелло за аристократический нрав, преданность, окрас цвета крепчайшего кофе и вспышки ревности по надуманным причинам. Отелло шел коренным, поскольку был сильнее и умнее других. С наступлением темноты Рафи предпочитал ехать на нем верхом, нежели сидеть на облучке.
Коллинз уже начал дремать в седле, когда резкий хлопок, похожий на звук выстрела, пробудил его от дремы, заставив вскинуться и сесть прямо] Звук донесся откуда-то сзади, будто бы из-под копыт Отелло. Прямо посреди Дороги мертвеца протяженностью полтораста километров перед самым рассветом треснула спица на переднем колесе.
— Тише, Рози. — Рафи дернул за поводья левого ведущего мула по кличке Розенкранц. Был он поджарый и нервный, с укоризненным взглядом печальных глаз, и постоянно забирал в сторону.
Рафи спешился, обошел фургон и принялся ощупывать колесо. Да, одна спица сломалась, зато остальные вроде были целы. Можно спокойно ехать дальше, пока не рассветет.
Тут ухо Коллинзу ожгло жарким дыханием. Он протянул руку и погладил Рыжего по морде, по груди и шее. Конь в ответ пожевал его рубашку, а потом прихватил губами ухо. Без Рыжего Рафи никогда не осмелился бы отправиться по Дороге мертвеца в одиночку. Рыжий запросто уйдет от любой лошади, какая есть в распоряжении апачей.
Снова взобравшись на Отелло, Рафи взял в одну руку поводья. Встав в стременах, он щелкнул кнутом, издав боевой клич команчей. Забренчала сбруя, и фургон, будто застонав, тронулся с места и покатил по дороге.
Тоненькая ниточка света на горизонте постепенно превратилась в ленту — стала разгораться заря. Если бы посторонний человек, раньше не бывавший в этих краях, взглянул на нее, то никогда бы не подумал, что это зарево супит адское пекло, в которое превращалась пустыня с наступлением дня. Рафи почувствовал себя крошечным жуком, ползущим по спине гигантского чудовища. Воображение живо нарисовало дозор апачей, притаившийся среди утесов километрах в пятнадцати к востоку. Сейчас они, должно быть, сидят на корточках, положив руки на колени, и сворачивают первую самокрутку за день. Рафи представил, как они замечают ползущий по равнине жучок-фургон, запряженный четверкой мулов, как криками зовут товарищей и начинают суматошно готовить засаду.
«Не накликай беду!» — мысленно одернул себя Рафи.
Если не было спешки, на рассвете он обычно давал мулам передышку. Когда небо посветлело настолько, что сделалось видным темное пятно на крупе Рози, Коллинз остановил фургон. Натаскав мулам в ведрах воду из бочонка, который находился в задней части фургона, Рафи привязал животных там, где они могли попастись. К мулам присоединился и Рыжий.
Забравшись в фургон, Рафи достал толстый чурбан, вырезанный из мескитового дерева. Сунув его под ось фургона, он выкопал неглубокую ямку под колесом. Вернувшись в фургон, Коллинз открыл гроб, служивший ему сундуком, и принялся рыться в нем, разгребая спицы, клинья, молотки, пилы, тесло, веревки, коробки гвоздей, болты, штифты, зажимы и шплинты, пока наконец не отыскал монтировку, плоскогубцы и деревянную колотушку.
Сосновый гроб он выиграл в юкер у владельца похоронного бюро. Рафи любил повторять, что подобное приобретение всегда пригодится — и еще при жизни, и когда он, Коллинз, уже будет мертв. Другие возницы считали безумием возить с собой гроб, полагая это искушением судьбы. Кроме того, они считали глупостью в ущерб ценному грузу загромождать место инструментами и запчастями, особенно когда вдоль дороги найдется куча сломанных фургонов, число которых не меньше, чем несбывшихся надежд. Однако Коллинз никого не слушал, зная, что полагаться на удачу глупо.
Более того, Рафи даже заплатил кузнецу в Санта-Фе, чтобы тот сделал ему металлическую раму и закрепил ее позади фургона. И вот теперь она пригодилась. Подойдя к раме, Коллинз снял с нее запасное колесо. Его вид столь сильно забавлял других возниц, что Рафи даже стали называть Пятым Колесом.
Подкатив колесо к передней части фургона, Рафи разъединил съемную часть деревянной насадки на ступице и снял ее, обнажив конец оси и железный шплинт. Выяснилось, что широкая головка шплинта отломилась. Придется снимать со ступицы всю насадку, чтобы выбить молотком сломанный шплинт.
