— К нам идет вождь! — закричал Уоллес. — Он несет белый флаг, хочет начать переговоры!
Кочис и впрямь спускался по склону холма, держа в руках белую тряпицу. С ним шло еще трое мужчин. Вождь явно знал дальность огня винтовок. Чуть не дойдя до зоны поражения, он остановился и принялся ждать. Сержант Мотт достал из кармана большой белый платок и привязал его к кончику древка.
— Лейтенант, наверное, сейчас в штаны навалил. — Уоллес, усмехнувшись, посмотрел на Рафи.
На короткий миг Коллинзу показалось, что Бэском прикажет открыть по Кочису и его делегации огонь. Однако вместо этого лейтенант выбрал для переговоров капрала и двух рядовых. При этом Тритон даже не посмотрел в сторону Уоллеса, немного говорившего на языке апачей, и проигнорировал Рафи с сержантом, которые обладали хоть какими-то знаниями об индейцах. Коллинз знал причину такого странного поведения: Бэском терпеть не мог людей, которые разбирались в чем-нибудь лучше него, в силу чего фактически обрекал себя на вечное одиночество.
Сержант Мотт протянул Бэскому белый флаг и заговорил, но лейтенант оборвал его взмахом руки, развернулся и с гордым видом пошел прочь.
— Что ты скатал Бэсиому? — спросил Уоллес, когда Мотт вернулся к нему и Рафи.
— Я предложил отпустить заложников, иначе начнется война и прольются такие реки крови, которых он отродясь не видел. А еще я сказал, что слову Кочиса можно верить и вождь поможет вернуть скот и Феликса Уорда. Я ведь не ошибаюсь? Кочис держит слово?
Рафи и Джим Уоллес одновременно кивнули.
— А Бэском заявил, что освободит заложников, только когда вернут мальчика. — Сержант Мотт подтянул ремень и скрестил на груди руки. — Насколько я понял, он считает так: даже если пацана похитил не Кочис, вождь может заставить всех индейцев плясать под свою дудку и убедит вернуть Феликса.
— Проклятье, — тихо выругался Уоллес. — Всякий апач пляшет только под одну дудку: свою собственную.
Из кузни, в которой заперли пленных апачей, раздался громкий высокий голос: брат Кочиса, Бык, затянул песню. Солдаты тем временем столпились у бойниц; все взгляды были прикованы к парламентерам. Уоллес, конюх, Рафи и сержант Мотт расположились у амбразур, через которые можно было разглядеть лицо Кочиса. Выражение лица Бэскома никого не волновало. Рафи прекрасно понимал, что, несмотря на позерство и хвастовство, Бэском беспомощен и бессилен. Это было очевидно и остальным. Именно за Ко-чисом оставалось право выбора: жить им или умереть. Парадокс заключался в том, что выбор вождя, а значит, и жизнь всех людей, засевших в станции, зависел как раз от действий и слов Бэскома.
Судя по тому, что видели приятели, переговоры зашли в тупик. Джим Уоллес снова чуть слышно выругался.
— Из-за этого недоумка нас тут всех перебьют. Я ему не позволю провалить дело. — Уоллес расстегнул ремень, на котором висела кобура.
— И я пойду. — Конюх тоже стянул с себя ремень с кобурой, повесив его на крючок рядом с ремнем Уоллеса.
С тяжелым сердцем Рафи положил рядом два своих кольта.
Затем он внимательно вгляделся в неглубокую лощину, камни и кустарник, примыкавшие почти вплотную к дороге, которая вела на холм. Из той точки, где находился Коллинз, дно лощины просматривалось практически полностью. Там все было тихо — ни малейшего движения. Рафи вспомнилось, как Уоллес объяснял ему тонкости работы возницей дилижанса:
«Если видишь апачей, будь осторожен. Если не видишь, будь осторожен вдвойне».
Заскрипели здоровенные железные петли — двое солдат налегли на ворота и принялись их открывать. Рафи потрепал Пачи по макушке, велев вести себя смирно и никуда не убегать. Собака сидела навострив уши и не сводила глаз с хозяина, покуда он не скрылся за створками ворот, закрывшихся за ним.
Рафи, Джим и конюх двинулись вперед. Они преодолели примерно половину расстояния, когда из-за края лощины на них выпрыгнуло девять полуобнаженных воинов. Несмотря на внезапность, появление индейцев не стало для Рафи сюрпризом. Он знал, как искусно апачи умеют маскироваться. Развернувшись, он кинулся обратно к высокой стене, удивившись, насколько далеко успел от нее отойти за такое короткое время.
Засвистели пули — стреляли по меньшей мере из трех разных точек. Рафи услышал, как закричал Джим Уоллес, умоляя о помощи, но скорости сбавлять не стал. Если Джим попался в лапы апачей, ему все равно ничем сейчас не поможешь, ведь Рафи тоже вышел со станции безоружным.
Когда в Коллинза угодила круглая свинцовая мушкетная пуля, он уже почти добежал до стены. Ему показалось, что кто-то с размаху хлопнул его ладонью по левой лопатке — с такой силой, что Рафи потерял равновесие. Споткнувшись о камень, Коллинз полетел головой вперед и упал ничком, ощутив щекой крупный холодный песок. Боли в спине не было, лишь онемение, которое стало быстро расползаться по всему телу. У него почти получилось подняться на ноги, когда мимо пронесся Бэском и, задев Рафи, сшиб перевозчика обратно на землю. Ни лейтенант, ни трое его солдат не предприняли ни малейшей попытки помочь.
