Призрачные воины полностью

Мальчику постарше было лет десять — двенадцать. Он стоял молча, а лицо его сохраняло бесстрастное выражение, совсем как у его матери и малыша в перевязи у нее на груди. Они даже не дрогнули, когда солдаты принялись стегать лошадей ремнями. Скакуны сорвались с места, оборвав песню Койюндадо. Петли захлестнули шеи приговоренных, и апачи взмыли вверх, врезавшись макушками в ветви, на которые были накинуты веревки. Лошади резко остановились, а индейцы забились в конвульсиях. Они так сильно выгибались и дергались, что задевали друг друга. Когда последний из казненных затих, солдаты привязали концы веревок к стволам деревьев.

Сержант тем временем развязал женщину и толкнул ее в спину. Рафи проводил индианку и ее сына взглядом — они удалились, даже не оглянувшись. Коллинз задался вопросом, способна ли эта женщина пытать пленника, как пытали Уоллеса ее соплеменницы. Наверняка способна. Но как она отыщет мужа, если слухи не врут и Кочис скрылся в Мексике?

Впрочем, какой смысл ломать над этим голову? У Рафи задача простая: добраться живым до форта Бьюкенен с горсткой необстрелянных юнцов. Что ж, скучать явно не придется. А потом, когда он окажется в безопасности, вернется к прежним привычкам: будет жить одним днем, стараясь при этом не погибнуть.

Поскольку Чейс решил изгнать бледнолицых из родного края, ему требовалось вооружить воинов, добыть патроны и снаряжение. За этим, как обычно, отправились в Мексику. За компанию отправился со своими соплеменниками и Викторио, желая продать лошадей и скот, угнанный по дороге на юг.

Команчеро сунул пальцы под сомбреро, отчего шляпа съехала набекрень, обнажив глаз торговца — черный, как кромешная ночная мгла. Изрытое оспинами лицо мексиканца приобрело сосредоточенное выражение, и он принялся чесать свалявшиеся в колтуны волосы, покуда Лозен выбирала бусы. Наконец торговец поймал вошь и сунул ее себе в рот.

Лозен взяла нитку бус из красного стекла, водрузив ее поверх кучи выбранных ею товаров, что лежала на двух сложенных шерстяных одеялах: два мешочка — с порохом и свинцовыми пулями, три зеркальца, десять метров ситца, мешок кукурузы и нож. Протянув торговцу поводья мулов, она принялась укладывать товары в седельные сумки из сыромятной кожи. Ее кобыла терпеливо ждала.

Если команчеро и удивился, что апачи, отправившись в набег, взяли с собой юную девушку, он не подал виду. Все его внимание сосредоточилось на мулах. Как ни странно, животные будто успели привязаться к Лозен и не желали расставаться с ней. Торговцу с трудом удалось оттащить их за поводья к стаду мулов, которых апачам удалось угнать со станции дилижансов.

Приятели торговца не выделялись ни статью, ни принципиальностью, зато их хитрости и выдержке оставалось только завидовать: как-никак они вели дела с людьми, на протяжении вот уже трех веков убивающими мексиканцев. Торговцы по большей части происходили из индейцев тараумара. Пышные черные усы прикрывали нижнюю часть их лиц, а на верхнюю часть отбрасывали густую тень сомбреро, благодаря чему апачи не видели неуверенного выражения глаз команчеро. Штаны и короткие тужурки торговцев по цвету не отличались от пыли пустыни.

Чейс и Викторио отыскали команчеро без всякого труда — выследили по брошенным сломанным осям от вечно громыхающих двухколесных телег. Покуда несмазанная ось пребывала там, где ей полагалось, при движении она издавала скрипящий звук, похожий на стоны струн контрабаса под смычком. Колеса для повозок вырезали из дубовых стволов. При полной загрузке телегу тащила упряжка из шести волов.

С такими телегами взобраться по извилистой тропе, петлявшей по крутым склонам гор, где обитал со своим племенем Длинношеий, не представлялось возможным, и потому встречи с апачами проходили в условленном месте на равнине. Именно туда и прибыли команчеро с мулами, столь же неухоженными и необузданными, как и сами торговцы. Нагруженные животные со стороны напоминали ходячие горы товаров. Мулы едва переставляли ноги от тяжести поклажи, а копыта у них стерлись и растрепались, точно усы их хозяев.

Старший из команчеро, закончив торговаться с Лозен, повернулся к Викторио и обратился к нему на причудливой смеси испанского, наречия апачей и языка жестов:

— Хефе[58], у нас для тебя подарок.

Торговцы подтащили за веревку Седраха Роджерса. Конец веревки был свит в петлю, затянутую на шее подручного кузнеца, а руки ему связали за спиной. Он едва не падал — ему мешал идти путающийся в ногах мешок, из которого Седраха, по всей видимости, только что вытащили. Роджерс вырывался, всхлипывал и молил о пощаде, однако его слов никто не понимал.

Команчеро небрежно махнул рукой в сторону пленника: