— Этот койот — охотник за скальпами. Возможно, кто-то из твоих принял смерть от его руки. Он убил старика и старуху из нашего народа — после того как они его накормили и приютили. Мы собирались его подвесить вверх ногами и оставить подыхать, но… — Торговец пожал плечами и великодушно закончил: — Потом мы решили порадовать подарком нашего доброго друга Викторио.
— Десять лет назад он жил в деревне старателей, — прошептала Лозен на ухо брату. — Когда он был пьян, я забрала у него патронташ.
— Я его помню, — кивнул Викторио. — Он был подручным
— Он уже тогда был дурным человеком, — бросила Лозен. — И с тех пор не изменился.
Викторио взял веревку и протянул ее Говорливому и Чато. По штанам Роджерса, и без того грязным и вонючим, начало расползаться влажное пятно.
Кое-кто из апачей уже успел откупорить купленные у торговцев бутылки с иульке и начал вовсю хлебать их содержимое, а
Викторио и Лозен пошли прочь, не желая видеть, как соплеменники поступят с собирателем скальпов. Увы, они по-прежнему слышали его вопли, и потому им пришлось оседлать коней и отъехать подальше, где крики звучали не громче хриплых голосов чачалак[59].
— Что ответил Длинношеий на предложение Чейса изгнать бледнолицых? — спросила Лозен.
— Он сказал, что находится в ссоре с мексиканцами, а не с бледнолицыми, но все же готов нас выслушать.
— Будете держать совет в деревне Длинношеего?
— Нет. Чейс считает, что на этот раз ему потребуется куда больше помощи духов. Он хочет отправиться в самое святое место и вести переговоры там.
— В Бесконечный каньон? — Лозен всю свою жизнь слушала рассказы об этом ущелье и гадала, суждено ли ей увидеть его своими глазами. Мексиканцы называли его Барранка-де-Кубре — Медным каньоном.
— Он такой огромный, что в него поместится весь мир, — улыбнулся Викторио.
Лозен кинула взгляд на белые облака, плывущие по лазоревому небу, и подошла к обрыву, встав так, что носки ее мокасин выступили за край. Девушка посмотрела на раскинувшуюся внизу широкую долину. Ей подумалось, что если она вдруг сорвется, то будет падать до самого заката.
Долину покрывали густые зеленые леса. Над серебристой лентой реки, змеей вьющейся по земле, клубился туман — белый, как плывущие в поднебесье облака. Племя Длинношеего называло Сьерра-Мадре Синегорьем — и теперь Лозен понимала почему. С расстояния сочная зелень лесов меняла цвет сперва на голубой, а потом и темно-синий, четко выделяясь на фоне неба. Девушку потрясли богатства, размах и красота края, в котором она оказалась. На фоне этого величия она чувствовала себя букашкой, что карабкалась вверх по ее мокасину.
Викторио уверял, что здешние земли не являются Счастливым Краем, в который уходят души умерших, но кто знает, вдруг он ошибается? Может, сейчас Лозен стоит на пороге того самого мира, где души усопших обретают свой приют? Все души, что отправились в свой последний путь
Она пошла вдоль утеса, пока не набрела на ответвляющийся от него узкий каньон. Лозен двинулась по его восточному краю. Давно уже перевалило за полдень, время обеда в лагере, но девушку манили изгибы, повороты и скальные выступы, похожие на скульптуры, вытесанные ветром. Когда стали сгущаться сумерки, она почти добралась до того места, где ущелье сужалось до тесной расщелины. Расстелив на краю одеяло, девушка села на него, скрестив ноги. Если бы она бросила камень, то запросто попала бы им в пещеру чуть ниже противоположного края расщелины.
Лозен стала наблюдать за клонящимся за горы солнцем. Она взирала на небо, охваченное пламенем заката, и облака, обретающие окрас цветков, усыпавших пустыню по весне. Она любовалась склонами гор, постепенно меняющими оттенок. Красный цвет расползался все ниже и ниже, покуда река где-то там, глубоко внизу, не налилась пурпурным тоном.
Постепенно, пядь за пядью, ночь отвоевывала каньон у дня. Сумерки сгустились настолько, что Лозен уже не могла различить очертания скал. Всю ночь она просидела, вслушиваясь в шорохи, которые издавали животные, спешившие по своим делам, в крики кугуаров, вой волков и койотов, в песни ночных птиц.
