Пустышка прыжком очутился рядом с безжизненным телом и с размаху всунул в него душу. Бритый дёрнулся, шумно задышал. Бледное лицо мигом покрылось каплями пота. Он посмотрел на меня с таким ужасом, что мне самому сделалось страшно. Ему-то хорошо, он сейчас уйдёт и забудет, а мне с собой, таким страшным, ещё жить.
— Сань, Саня, ты чего, а? Ты как, Саня? — тормошили бритого агрессора дружки.
— Ничё. Пошли. Пошли отсюда!
Бросая на меня озадаченные взгляды, ребята подняли друга под белы рученьки и вывели из бара.
— Счёт! — взвыл за стойкой Дима.
Да, в некоторых случаях секьюрити на входе всё-таки не роскошь, а необходимость…
— Я оплачу. — Изольда быстро подошла к стойке. — За них и за нас. Пожалуйста.
Дима мгновенно натыкал что-то на терминале. Изольда приложила карточку — я даже вмешаться не успел. Вернувшись, она схватила меня за руку и потащила из бара.
На улице мы прошли немного, свернули в арку, где, судя по обилию бычков, убивали здоровье продавцы и фармацевты из всех ближайших магазинов и аптек.
— Тимур, что это было? — громким шёпотом спросила Изольда. — Как ты это сделал?
— Да это не я сделал, а он.
Я указал пальцем на пустышку, который попёрся вслед за нами.
— Он подчинился тебе!
— Да, — подтвердил пустышка. — Я тебя сразу почувствовал, хозяин. Ещё там, в центре.
— В каком ещё центре? — Я повернулся к пустышке.
— Где вы на дом-коммуну смотрели. Куда эти черти девчонку утащили.
— Эм… Чего?
— Ну, черти… — Пустышка завис. — Кто это, как не черти? Рогов, конечно, нет. Но всё равно должны быть черти.
— Что за девчонка? — спросила Изольда. — Когда ты это видел?
Пустышка молчал.
— Он только с тобой разговаривает, — сказала Изольда. — Спроси его. Он как камера наблюдения.
— Почему только со мной?
— А почему ты, ничего ещё не зная и не умея, сумел противостоять четырём пожирателям? Думаю, причина в том, что ты очень сильный видящий. А пустышки, как я уже сказала, чувствуют силу. Оттого и липнут к тебе. Он увязался не за мной, а за тобой. И слушается — тебя.
— Как-то странно слушается. Ты видела, он чуть человека не убил?
Тут Изольда осеклась и побледнела. Видимо, только сейчас в полной мере осознала, что вообще произошло.
— Да-да, — кивнул я. — Я-то этого парня ударить хотел! Всего лишь. Раньше, чем он ударил бы меня.
— А зачем вообще драться? Их ведь было трое — против тебя одного!
— Да потому что по-другому с этой публикой нельзя, а то уважать себя перестанешь. Так у тебя, помимо набитой морды, останется ощущение, что хотя бы пытался противостоять. А если сразу лапки задерёшь, то останется только набитая морда. Друзья этого урода стоять в стороне, конечно, не стали бы, и закончилось бы всё не очень радостно — для меня, понятное дело. И если бы всё пошло так, как должно было пойти, сейчас ты лила бы надо мной слёзы и прикладывала к моим ранам платочек. Но вмешался этот деятель. — Я кивнул на пустышку. — И выбил из парня душу. В буквальном смысле! Хотя у меня и в мыслях ничего подобного не было. Я вообще альтруист. В драку-то полез по обязанности… Какого хрена ты на него бросился? — Я повернулся к пустышке.
— Я услышал твоё желание.
— У меня не было желания выбивать из него душу! Не надо тут.
— Я услышал твоё желание, — упрямо повторил пустышка.
Он смотрел преданными глазами мне в глаза. А вместе с тем — как будто сквозь меня. Я понял, что другого ответа не услышу, до мозгов не достучусь. Трудно достучаться до того, чего нет.
— Возможно, дело в том, что ты пока не контролируешь свою силу, — сказала Изольда. — Разумом действительно собирался всего лишь ударить. А эмоционально… Знаешь, как в разговорах иногда проскакивает: «Да я его убью! Шею сверну! По стенке размажу!» Хотя на самом деле, разумеется, никто ничего подобного делать не собирается. Но пустышки — создания примитивные. Они считывают только самое простое, самое яркое. Когда ты бросился на этого парня, был зол. И пустышка решил, что желаешь ему смерти.
— А они так вот запросто могут убивать живых людей?
Изольда развела руками.
— Впервые слышу о таком. До сих пор считала, что пустышки безобидны.
— А о том, что они умеют как выбивать душу, так и запихивать её обратно? Ты видела, что он сделал?
Меня, признаться, до сих пор потряхивало. Впервые у меня на глазах так явно и страшно умирал человек. Умирал — а потом воскресал.
— Идём в отель, — решительно сказала Изольда. — Надо обо всём рассказать Мстиславе! То, как тебя слушается пустышка — выше моего понимания. Я, боюсь, не смогу быть твоим наставником, у меня не хватит для этого навыков. Тобой должен заниматься кто-то более сильный. Денис, Ван. А может, даже сама Мстислава… Идём.
— Подожди. Он тут что-то гнал про похищенную девчонку. — Я повернулся к пустышке. — Рассказывай. Что за девчонка?
— Её похитили черти и держат в доме-коммуне, — доложил пустышка.
Я вспомнил, как час назад буквально бежал к этому памятнику человеческому идиотизму. Меня как будто кто-то звал. Плакал, захлебывался от отчаяния. А потом зов прекратился. Мгновенно, словно отрезало.
— Когда это случилось? — спросил у пустышки я. — Когда черти украли девушку?
