Лучше бы Слэйн молчала и не показывала, что внутри изранена и морально уничтожена еще с детства. Лучше бы я не знал ее ужасной и грустной сказки, где Серый Волк съел Красную Шапочку.
— Потому что ты знаешь, что про меня говорят, — на ее искусанных и мокрых от слёз губах появилась улыбка. — Фригидная шлюшка Слэйн Хэйс. Ледяная королева, бездушная тварь, озабоченная бесчувственная мразина… — Слэйн в упор посмотрела, из груди вырвался прерывистый вздох, и она тихо прошептала: — Которой ты растопил сердце. Смешно, да?
— Я отвезу тебя домой, — не моргая, холодно произнес, отстранился и направился к Lamborghini.
Я не хотел думать, обмозговывать услышанное. Я не собирался сожалеть ей и сочувствовать. Я гнал автомобиль по ночной трассе, увеличивая скорость, с одним желанием — избавиться от Слэйн Хэйс раз и навсегда и того чувства, которое поселилось внутри.
Я не хотел, но…
Я думал, глядя на стакан с виски и таявшие кубики льда.
Я не хотел, но…
Курил и прокручивал в голове ее монолог, с каждым вздохом ненавидя себя еще больше.
Я не хотел, но…
Поехал к ней.
Она открыла дверь, и я порывисто прижал ее к себе, вдыхая пряный аромат от Gucci.
— Я повел себя как скотина, — пробормотал в платиновые волосы, прикрывая веки.
— Ты пил, да? — услышал смешок и разочарованный вздох. — Да, ты пил джек, потому что не приехал бы ко мне.
Я взял ее лицо в ладони, проводя большими пальцами, и заглянул в печальные голубые глаза. Поцеловал невесомо в губы, чувствуя, как она дрожит.
— От тебя несет виски и состраданием. Отстой.
Я хмыкнул и зарылся носом в ее волосы, целуя за ухом и пробуя ароматную кожу на вкус.
— Когда я увидела на террасе, как ты откровенно пялишься на меня, подумала: «Самоуверенный козел, значит, желтуха не соврала».
— Ты так много сегодня разговариваешь…
— Потому что есть тот, кто может выслушать мое дерьмо. Хоть раз в жизни.
— И ты решила свое дерьмо вылить на меня? Оно мне нахрен не сдалось, своего хватает, — я провел языком по сладкой коже, слыша тихий вздох.
— Я решила, что тебе можно доверять, — прошептала хрипло Слэйн.
Я сжимал ее в нежных объятиях, обманывая обоих. Я испытывал к Слэйн жалость и чувствовал только холод. Она плакала, но перед глазами стоял другой образ, который я удалял из-под кожи. Ее стон напоминал плач и болезненные всхлипы, не задевая за живое. Я оставался беспристрастным к травме и душевной боли Слэйн. Она была разбитой хрустальной вазой, чей осколок резанул сердце и прошел навылет. Слэйн шептала «Оззи», но я слышал совершенно другой голос, который произносил «Габриэль». Моя иллюзия еще жила в воспоминаниях.
Квартира Слэйн являлась противоположностью ее черному одеянию: светлая, воздушная, оформленная в теплых тонах. Обставленная со вкусом без лишней помпезности и вычурности, что слегка удивляло. Если открыть гардероб, только там не окажется белого пятнышка.
Взгляд неторопливо бродил по комнате, на стены которой ложились серые предрассветные тени. Темное одеяло на небе постепенно рассеивалось, становясь лилово-розовым, затем голубым. Свежий ветерок колыхал полупрозрачную ткань балдахина и растворял дым от сигареты, которую я неспешно выкуривал. В углу стояла акустическая гитара марки Fender, противоположную стену украшал нарисованный портрет Эми Уайнхаус. Слэйн сидела на полу, поджав под себя ноги, и равнодушно смотрела в окно, сквозь которое пробирались тонкие лучики восходящего солнца. Блондинка была похожа на старинную коллекционную фарфоровую куколку в черном пеньюаре, с распущенными платиновыми волосами, спадающих на грудь. Такая же роскошная, до безумия дорогая и без внутреннего наполнения.
Наверное, не стоило приезжать и создавать видимость заинтересованности, потому что Слэйн Хэйс не значила ровным счетом ничего. Меня пугали безразличность и хладнокровие к людям, которые сопровождали изо дня в день, как верные спутники. Проснувшаяся жалость к девушке, молниеносно вспыхнувшая на пляже, уже угасла, не оставляя и следа.
— Что случилось с твоим отчимом?
Не знаю, зачем задал этот вопрос, скорее, чтобы заполнить затянувшуюся паузу. На самом деле, меня не волновало будущее педофила, сломавшего Слэйн жизнь.
— Ничего. Почти сдох, — равнодушно кинула блондинка в ответ, и взгляд скользнул на ее кривоватую нездоровую усмешку, заставившую задуматься.
— Почти?
— Он овощ: паралич и полная потеря речи, — она удовлетворенно улыбнулась.
