— Наверное, ты счастлива, — саркастично хмыкнул, удивленный ее пренебрежительным тоном.
— Конечно, я счастлива, — незамедлительно говорит Слэйн. — Эта свинья издевалась надо мной полтора года, пусть получает по заслугам.
— Злая зайка Слэйн. Ты могла бы пойти в полицию, — произношу с иронией, видя, как изменилось ее выражение.
— Пойти в полицию, — ядовито выплевывает она, закатывая глаза. — Я была забитой четырнадцатилетней девчонкой, которая отвечала только на уроках, не общалась со сверстниками и боялась, что кто-то узнает. Я стыдилась, что меня насилует отчим. Одна мысль стать изгоем, посмешищем, когда живешь вдобавок с чудовищем, пугала. Тем более, он отлично умел манипулировать и угрожать.
— В любом случае, он не причинит больше никому вреда, — пожимаю плечами. В топазах Слэйн разгорается недобрый, черный огонек, а на губах расцветает нездоровая улыбка.
— Не причинит. Это такое наслаждение, видеть зависимым от себя того, кто когда-то высушил тебя до дна. Я приезжаю в центр, глажу его и рассказываю про свою половую жизнь. В каких позах меня имеют, как касаются и целуют, затем кладу руку ему на член и говорю: «О, прости, папочка, я такая жестокая, ведь ты никогда не сможешь всунуть хер в маленькую девочку». В то время я чувствовала себя парализованной, не могла остановить его, и молитвы не помогали. Теперь он оказался на инвалидном кресле за свои злодеяния и издевательства. Он видит, слышит, но не может ничего сказать и почувствовать, разве это не прекрасно?
— Ты чокнутая, — с отвращением говорю и поднимаюсь, надевая джинсы и футболку. Я связался с психически-неуравновешенной личностью и умелой обманщицей. Вот угораздило, бля, влипнуть. Нажрался из-за этой *бнутой мрази, жалел ее, приехал, чтобы извиниться… Извиниться! Извиниться за то, что по-скотски повел себя! Даун. Да, бля, я пытался быть нежным с двинутой на голову шлюхой, которая ни грамма не заслужила этого!
— Уходишь? — кричит вслед Хэйс. — Ты ничем не лучше меня, малыш! Мы похожи!
Я замираю в дверях и опираюсь плечом о дверную раму, бросая на ухмыляющуюся девушку брезгливый взгляд.
— Мы не похожи. Что ты там заливала? — я задумчиво провожу пальцами по подбородку. — Что я растопил твое сердце? Так у тебя его нет, крошка, ты пустая. С испорченной кровью, такая же манипуляторша, как и отчим. Ничего в тебе хорошего не осталось, ни капли.
— Иногда добро не побеждает зло, — Слэйн плавно двигается в мою сторону, словно хищница. Красивое тело, шелковистые волосы и притягательные глаза не выглядят уже так соблазнительно и вызывают рвотный позыв. Она — обманка. — И приходится быть злом.
— Всегда есть выбор, милая, — произношу, качая головой, и сбрасываю ее руку. — Но ты предпочла не отмываться от грязи, а стать ею.
— Либо играешь всю жизнь роль жертвы, либо являешься тем, кто выбирает себе жертву. Я предпочла второе, — привлекательные губы расплываются в совсем непривлекательной улыбке.
— Киноакадемия теряет отличную актрису, — язвительно говорю, глядя на скривившееся лицо Слэйн. — Да тебе надо сниматься в фильмах Квентина Тарантино и Дэвида Финчера, детка. Слезы выглядели очень правдоподобно, как и душещипательная речь об ужасном отчиме, — хлопаю три раза в ладони, ухмыляясь. — Может, благодаря тебе он на инвалидном кресле?
— Может, — цедит сквозь зубы Хэйс, не скрывая злобы, и меня мутит от одного ее вида.
— Ты жалкая, Слэйн. Жалкая, лишенная чувств подстилка, о которую можно только вытирать ноги.
— Да пошел ты!
— С превеликим удовольствием.
Открываю дверь и покидаю воздушный замок злой ведьмы, слыша в спину маты. Прекрасная принцесса оказалась опытной лгуньей.
Приятно возвращаться туда, где любят, ждут и всегда тебе рады. За четыре года я приезжал в Эдмонтон пару раз и чувствовал себя непривычно. Фраза «В гостях хорошо, но дома лучше» не про меня. Где бы я ни оказался, везде был чужаком. Даже в городе, в котором родился и вырос. Арин гастролировала по миру, иногда присылала смс и звонила. Она пыталась наладить отношения, но диалоги получались сырые, односложные, после которых оставался нехороший осадок. Я почти выдавливал из себя слово «мама», завершал разговор, ссылаясь на неотложные дела, и долго обдумывал ее предложение. «Может, как-нибудь встретимся? У меня дом в Ирландии, я бы хотела, чтобы ты побывал там. Возможно, тебе понравится». Я не хотел. Десять лет — это немаленький срок, чтобы привыкнуть к одиночеству и обходиться без людей, родителей, любви.
