Сжалившись, милосердный Габриэль Лавлес все же включает свет, и через пару минут я выползаю, но меня тут же сгребают в охапку сильные руки.
— И что это за побег, м? — он зарывается носом во влажные волосы и медленно вдыхает.
Пока я «плавала», кое-кто подготовился: остался в одних боксерах и нетерпеливо пожирал малахитовыми глазами. Жаль, что придется остудить пыл и сказать про неделю закрытых дверей. Вот радости-то будет!
— У меня… — сглатываю комок в горле и закусываю губу. Черт, как неловко! Чувствую себя преступницей, признающей свою вину перед судом. Одно слово, а сколько от него проблем! — У меня… это…
Габриэль отстраняется и вопросительно суживает глаза.
— Это?
— Это… ну… — надуваю щеки и тяжело вздыхаю. «Давай, Ливия, хватит трусить, речь о естественных процессах организма». — Гости.
Нефриты превращаются в щелочки, голос становится вкрадчивым:
— Гости…
— То, что бывает раз в месяц, — тихо проговариваю, сверля в сером полу дыру.
Хватка ослабевает, а я слежу за изменившимся в лице Габриэлем. Недоумение сменяет понимание, глаза скользят по моему телу, замирают в районе живота. Тяну за край футболки, доходящей до середины бедра, и встречаю потемневший взгляд. Кажется, он сейчас что-то сломает или взлетит, как ядерная ракета в космос. Да, я знаю, что это неприятно (еще и больно!), но я не вызываю их, когда захочу!
— Раз в месяц, — цедит сквозь зубы парень и через секунду выдает такой трехэтажный мат, что от неожиданности я вздрагиваю. — То есть этот гребаный раз настал именно сегодня?!
— Именно сегодня, — еле слышно бормочу. Кулак Лавлеса рассекает воздух и встречается со стеной. Психованный!
— Да что с тобой не так, Осборн?! — взрывается он. Мои глаза округляются, видя, как на его вспотевшей шее вздуваются от напряжения вены.
— Ч-что? — непонимающе сдвигаю брови.
Габриэль отходит на несколько шагов, запуская пальцы в волосы, и взлохмачивает их. Повторяю несколько раз себе не смотреть вниз и пялюсь на его широкую загоревшую спину, все больше мрачнея. Да я, собственно, в чем виновата?!
— Что со мной не так? — взбешенно произношу. — Ну, прости, что я родилась девушкой!
Лавлес резко разворачивается и собирается ляпнуть явно что-то оскорбительное, но затем берет себя в руки и проводит ладонью по лицу.
— Почему именно с тобой случается какая-то хрень?
— Я этот вопрос задаю двадцать два года, представь себе!
- *баные единороги, всемирный, блять, потоп, отключка от бокала вина… — перечисляет все косяки озабоченный маньяк.
— Да, спасибо, что память освежил, — киваю головой, хмурясь и встречая рассерженный взгляд Габриэля.
— Ты просто везунчик по жизни, Осборн! Голуби ведь к счастью срут, но тот насрал еще на наши отношения, чтобы вечно что-то мешало.
Я открываю удивленно рот, цепляясь за слово «отношения», и давлю улыбку.
— Конечно, во всем виновата птица, — фыркаю и сжимаю плотно губы, чтобы не расхохотаться.
Злость из малахитовых глаз уходит, теперь там пляшут смешинки, на лице расплывается хитрая улыбка и помещение заполняет искренний смех. Он преодолевает небольшое расстояние и заключает в объятия, отчего я ойкаю и морщусь.
— Больно?
— Не самые приятные ощущения, — смущенно говорю, утыкаясь носом в теплую кожу, и покрываюсь мурашками.
— Если бы спросила разрешение и не открывала раньше времени шлюзы, сейчас бы получала удовольствие, — насмешливо произносит Габриэль, кладет подбородок на макушку и вздыхает. — Маленькая садистка.
Это я-то садистка?! Кто бы говорил!
— В следующий раз обязательно спрошу, сэ-э-эр, — язвлю и беззвучно смеюсь, растягивая слова.
Ну и безумный денек. Что только не было: гонка от папарацци, совместная готовка (хотя Лавлес только отвлекал), тихий ужин на веранде с бокалом вина в компании океана, луны и природы, откровенный разговор по душам… признание Габриэля, медляк под What Love Can Be и перепалка. Из крайности в крайность — с горячими гитаристами не заскучаешь!
— Чего ожидать в следующий раз, Осборн? Падение астероидов? Метеоритного или кислотного дождя? Глобального похолодания? — Габриэль лежит, подложив одну руку под голову, вторая покоится на моем ноющем животе. Должна признать, что его нежные поглаживания успокаивают невыносимую боль. И вовсе он не волшебник! И пальцы у него не чудодейственные! Он обычный озабоченный нахал!
— Ты теперь меня по фамилии звать будешь?
— Почему нет? Мое давнее прозвище Оззи, твоя фамилия Осборн. Оззи Осборн мой кумир, как круто выходит, м? — тихо рассуждает парень, делая кругообразные движения ладонью.
— Ага, — зеваю и закрываю глаза, почти засыпая под ласковые касания.
— Лив, — шепчет соблазнительно маньяк, и волоски на затылки встают дыбом от легких поцелуев за ухом. Не к добру это. — Месячные ведь не проблема.
— Что? — вырывается ошарашенный писк. Проворные пальцы оказываются на моей заднице, к которой он прижимается, упираясь кое-чем.
— Я не против во всем быть первооткрывателем. Почетное звание вообще-то, — слышу обольстительные нотки и ни капельки не сомневаюсь, что он говорит на полном серьезе. Ударяю по пальцам и шиплю:
— Какой же ты извращенец!
— А когда…
