Потрахаться она называет «заняться пошлыми делами». Так умилительно, что на лице сразу появилась хитрая ухмылка.
— Мания? Еще скажи, что ты меня не хочешь, Ливия, и вчера не лезла при маме, — подколол ее, делая акцент на фразе «при маме» и пристально следя, как девушка сразу покраснела и отвела глаза.
— Я выпила, и это… это не считается! — она хмуро посмотрела на меня и затем на заходящее под воду солнце.
— Ну да, ну да, и то, что ночью бормотала «Я хочу тебя» тоже? — гортанно рассмеялся с ее распахнутых глаз и получил удар в плечо.
— Не ври! — Ливия стремительно шагала обратно, я шел сзади, любуясь ее задницей и ржал, рядом лаял и подпрыгивал бордер-коли.
— Ты это еще так сексуально произносила, что мне захотелось управлять твоей погодой и изменить ее раньше времени, — прикалывался над колючкой.
— Заткнись! Не было такого! Если я говорила подобное во сне, значит, хотела тебя прикончить! — оборонялась она, тыкая средний палец не разворачиваясь.
Не было… Она сказала другое слово. Я лежал и думал только о том, чтобы Ливии не пришлось испытать все оттенки моей больной эгоистичной натуры. Но уже поздно — она в ловушке.
Колючка вновь отправляла меня ночевать на полу, когда мы поужинали и поднялись на второй этаж. Она сидела на кровати, поджав под себя ноги, и прижимала подушку, а я расхаживал по мансарде и поддразнивал ее.
— Вдруг ты нападешь ночью, покушаясь на мое тело? — из груди рвался громкий хохот, когда девушка надувалась, напоминая сыча. — Вчера ты уже предприняла такую попытку при свидетелях.
— Я могу покушаться только на твою шею, чтобы придушить, — Ливия повернулась спиной, накрываясь одеялом, и выключила светильник. Комната погрузилась во мрак, только из окон пробивался слабый свет, и завывал атлантический ветер. Я лег рядом, облокачиваясь на локоть, вторую руку запустил под одеяло и ущипнул ее за пятую точку. Колючка вскочила, как ошпаренная, и между нами завязалась небольшая потасовка, где я оказался победителем — кто бы сомневался — а фыркающая Ливия, из которой лился поток нецензурной брани, действующий на меня не так, как она желала, проигравшей. Я подмял ее под себя и заткнул дерзкий рот требовательным поцелуем. Сначала Осборн сопротивлялась, даже укусила за губу, только больше возбуждая, но затем притихла, расслабилась и покорно отдалась ласкам. Руки скользили по плавным изгибам, задевали грудь под тонкой тканью и двигались ниже. Я покрывал ее скулу воздушными поцелуями, спускаясь к шее, и ласкал чувствительное место языком. Уже конкретно рвало крышу от почти двухнедельного воздержания, особенно, когда Ливия лежала подо мной такая податливая и соблазнительная. Это реально казалось навязчивой идеей — скорее ощутить ее всю, почувствовать, как она дрожит и стонет. Просыпалось первобытное и дикое чувство обладать и подчинять волю. Я словно боролся с тенью, когда пытался утихомирить непрекращающуюся внутреннюю войну. Невозможно, искушение столь велико, что автоматически попадаешь в зону проигравших. Мучительная, невыносимая пытка, когда оказываешься в плену губ и рук… Невыносимая и такая сладкая… Мучительная и самая желанная цель… Что хочешь быть пленником вечно.
Сколько бесплатных идеальных тел испробовали мои пальцы? Сколько глухих стонов слышали уши? Они казались безликими. Когда утоляешь плоть, взамен даришь равнодушие. Поэтому я не запоминал ни имён, ни лиц, ни голоса… Кто кричал на мне месяц назад или два. Когда нуждаешься только в красивом теле, не интересно, что внутри. Они знали на что идут и соглашались. Это только их выбор — становиться толчком.
С Ливией действовали другие законы и правила, потому что я не только хотел брать, но и отдавать. Долбанное притяжение и законы физики с противоположностями. Каждая мышца ноет и жаждет одного — освобождения. Ливия… Ливия… Мой хрупкий запачканный чёрным ангел. Только с ней мятежная душа находит покой.
— Это дом твоей мамы, — прошептала Ливия, тяжело дыша, когда мне хотелось жестко войти в нее, без всякой нежности и показать, чего на самом деле она желает.
— И что? — плевал я, где мы находимся. Сейчас волновала только колючка и собственные ощущения, которые вовсю бушевали рядом с ней.
