Мы поднялись по ступенькам к вооруженной на самой верхней северной точке небольшой башне О'Брайена. Вдоль гряды на милю (1,6 километров) тянулась изгородь высотой в ярд (примерно один метр) из сланцевых плит, используемых в качестве строительного материала в девятнадцатом веке. На них были хорошо видны отпечатки ископаемых угрей, окаменевших тысячи лет назад. Ливия иногда останавливалась и фотографировала, затем показывала снимки. Когда мы стояли возле изгороди на смотровой площадке, рассматривая утесы в тумане, захватывало дух. В лицо бил сильный ветер и летели брызги от волн, но это не мешало восхищаться монументальной, суровой красотой. Скалы, вырезанные временем, одновременно очаровывали и вселяли страх. В воздухе парило множество разных птиц, о которых рассказывал вирт-гид: чайки, тупики, сапсаны.
Стоять долго в такую погоду было холодно, поэтому мы выбрали пешую тропинку и побрели вдоль утесов. Ливия шла поодаль, в отличие от меня: я подходил к краю под ее испуганные возгласы «Ты больной!». Трава и камни, покрытые мхом, сейчас были скользкими, но несмотря на опасность и таблички «Осторожно!», «Не подходить близко!», которые только подогревали интерес, я спускался и чувствовал, как кончики пальцев покалывает. Дыхание замирало, когда ветер и водные струи могли в любой момент сбить с ног и унести в морскую пучину, как ведьму Мал. Ливия ругалась и обзывала меня психом, а я ее трусишкой.
— Для кого построили изгороди и предупредили не подходить близко? — Осборн напоминала строгую училку, не хватало только указки для большего эффекта и очков в прямоугольной оправе.
— Для зануд. Боишься намочить штанишки, милая? — подкалывал насупившуюся колючку.
— У меня же нет вавки в голове, как у тебя, — отзывалась она, продолжая фотографировать меня и утесы. Погода пока не улучшалась, и снова моросил неприятный дождь.
Я аккуратно подошел к обрыву, но слишком близко, когда отделяли считанные сантиметры. В голове переключились выключатели, и я осознал, что нахожусь на волосок от смерти, камни в любой момент могут обрушиться и забрать с собой в бездну.
— Лавлес, чокнутый идиот, немедленно вернись! — крикнула Ливия и прикрыла рот рукой, оглядываясь по сторонам.
Я повернулся медленно к океану спиной и увидел в глазах девушки неподдельный ужас. Внутри творилось что-то ирреальное: я буквально кожей чувствовал, что парю, дальше только Атлантика и почти двести метров до смерти. В крови бежал сумасшедший адреналин, смешивался с диким восторгом и страхом сорваться, канув в ледяные воды океана. Лицо Ливии побелело от испуга, она нервно переминалась с ноги на ногу и непонимающе смотрела в упор.
— Что ты делаешь? — беспокойно спросила девушка и неуверенно шагнула ко мне.
Казалось, что почва под ногами исчезает — именно такие ощущения сейчас я испытывал, когда стоял над пропастью. Пан или пропал, либо ты, либо тебя. Чувствуешь, как смерть вот-вот настигнет, но смотришь с вызовом ей в лицо, высокомерно, презрительно, играешь, испытываешь судьбу. Себя. Ливию. Будто утесы сами диктуют условия и правила — все или ничего. Двести метров лететь одному или забрать с собой свет, чтобы он освещал путь и угас окончательно. Навсегда. И ты виновник его гибели. Вашей гибели. Жар опалял легкие и не давал сделать вдоха, по телу пробегала возбужденная дрожь, вызывавшая ужас и восхищение.
— Что ты чувствовала, когда стояла на крыше?
Ливия замерла, недоумевая, к чему я веду, и ее лицо еще больше омрачилось из-за печальных воспоминаний.
— Я ничего тогда не чувствовала.
Мы пристально смотрели друг на друга, и время замедляло ход: ветер не казался ледяным и порывистым, крики птиц не такими громкими, как и звуки океана. Я протянул ей руку, не разрывая зрительного контакта, но Ливия только нахмурилась, не понимая, что происходит.
— Ты боишься? — я не улыбался, ощущая сухость во рту.
— Габриэль, хватит, уже не смешно как-то, — серьезно сказала девушка, кусая губы.
— А я не шучу, Ливия. Ты боишься? — повторил вновь вопрос.
Она прикрыла на несколько секунд глаза, собирая все силы, и посмотрела на протянутую ладонь.
— Любой бы боялся за идиота, который играет со своей жизнью…
— Нет, ты не поняла, — перебил ее и слегка улыбнулся. — Ты боишься подойти и стоять вместе на краю?
В карих глазах Ливии читалось изумление и множество вопросов. Она хотела что-то ответить, но передумала и посмотрела куда-то в сторону. «Страшно? Я могу быть еще хуже, детка, ты лишь на полпути к бездне, обратной дороги нет. Ты либо со мной, неважно, какой ценой, либо стоишь в двух метрах и теряешь абсолютно все. Выбирай: все или ничего».
— Перестань.
— Это не ответ, — я до сих пор держал руку протянутой, пока неведомая сила с каждой секундой овладевала разумом. «Выбирай, Ливия», — душил цепким взглядом.
— Пожалуйста, Габриэль… — девушка боязливо сделала шаг и замерла в двух метрах.
