— В любом случае, я тебя вытащу, — настаивала на своем девушка, и мое мнимое спасение исчезало. Кажется, я обрадовалась раньше времени. — Это ведь не на всю ночь, уедешь, как только захочешь. Давай, собирайся. Я вижу, что тебе необходимо развеяться.
Нет, мне необходимо время и дистанция, но удача вновь помахала рукой, испаряясь. Джинет терпеливо ждала, пока я неохотно собиралась на «праздник». Я удручено разглядывала себя в зеркале, ощущая, как ткань облегает плотно фигуру. Черное платье-футляр подходило больше для деловой встречи, но не клубной тусовки. Обычный крой, чуть выше колен, с квадратным вырезом на лямках — сама строгость. Единственное, что меня смущало: открытая спина и вырез сзади. Немного румян на бледное лицо, тушь, блеск, и сердце забилось чаще. Волосы я оставила распущенными, но забыла маленькую деталь. Джи показала глазами на следы, и я быстро замазала их тональной основой, краснея от неловкости. Карие глаза лихорадочно блестели, когда я обувала босоножки. Если бы меня не застали врасплох, я бы придумала нелепое объяснение, соврала, что мигрень…
Трусиха.
«Как ты собиралась работать, Ливия, находясь постоянно рядом с ним? Будешь дрожать от волнения при каждой возможности? Да никакие успокаивающие не помогут!»
Я побуду для приличия час и уеду, стараясь не попадаться на глаза Лавлесу. Надеюсь, он будет кем-то занят, но не мной… Эта мысль неприятно задела за живое, напоминая об увиденной картине с утра, где он любезно улыбался фанаткам, чуть ли не флиртуя на камеры. Не поддаваться на провокации… Не поддаваться искушению.
Сначала мы приехали на радиостанцию, где группа презентовала главный трек из альбома. Я хотела поздравить ребят, но быстро опомнилась, когда увидела смеющегося Габриэля с белой гитарой, перекинутой за спину. Конечно, он даже не помнил, что написал сообщение… Он не помнил, что было в Ирландии. Это охладило пыл, но я все-таки решительно последовала за Джи. Пристальный взгляд Габриэля был почти осязаем: сначала на ногах, затем на груди, задержался на шеи и лице, поэтому моя фальшивая улыбка стала еще лучезарней. Я старалась не смотреть на него, но в какой-то момент наши глаза пересеклись. Неизбежно… В голове пронесся вихрь вопросов, пульс участился, кожа загорелась. Не поддаваться. Я отвернулась и попыталась сосредоточиться на разговоре. Он подошел сзади тихо, незаметно, как хищник подкрадывается к своей жертве. Коснулся ладонью поясницы и прошептал:
— Оно тебе очень идет, — пауза. — И снять не составит труда.
Я не обращала внимания на ток, горячую волну, поднявшуюся мгновенно от его слов и легкого прикосновения. Не поддаваться. Проигнорировала сказанное и подошла к парням, поздравляя и унимая дрожь в теле. Внутри кипела борьба: одна сторона кричала «Поддайся соблазну!», другая героически сопротивлялась, говоря «Не будь тряпкой!».
Пока группа записывалась и затем отвечала на вопросы ведущих, я смотрела куда угодно, только не на него. Я любила наблюдать, как он играет, как пальцы умело скользят по струнам, как он энергично двигается, и его глаза сияют. Я хотела невозможного: подойти и повиснуть на его шее, зарываясь в мягкие беспорядочные пряди, попробовать на вкус губы, прошептать, как рада выходу альбома. Я хотела большего, чем просто химия, а Габриэль… Оглушительный хлопок открывающейся бутылки вернул в студию. Лавлес обливал всех шампанским и громко смеялся, пока остальные пытались отобрать бутылку. Ненормальный. В него летели трехэтажные маты, барабанные палочки Шема, но гитарист только широко ухмылялся, проворно изворачиваясь.
Когда все содержимое вылилось и бесполезную емкость обезвредили, скрутив ржащего, как конь, Лавлеса, персонал засуетился. Запыхавшаяся и раскрасневшаяся Джи позвала за собой, и мы вышли втроем через черный вход, в то время как парни — через центральный, где их встретили вспышки фотокамер и поклонники. Джи и Эмили что-то обсуждали, но я потеряла нить разговора, пока автомобиль вез нас в Голливуд. Я безумно хотела забаррикадироваться в студии Элои, смотреть какой-то фильм с ведерком мороженого или пиццей. Что угодно, только бы пережить эту пытку над чувствами.
Вход в клуб оцепила охрана, не давая протиснуться ушлым папарацци и настойчивым фанатам. Они возмущались, но лица секьюрити были непроницаемы. Как только мы выбрались из машины, журналисты кинулись к Джи и обрушили шквал вопросов. Я перевела дыхание, когда попала наконец-то в помещение.
— Почему мы не зашли с черного входа? — девушки стояли возле зеркала, поправляя прически и наряды.
— Лучше дать им то, чего хотят: несколько фото, ответы на вопросы, — Джи пожала плечами. — Они как акулы, их надо подкармливать.
